Русская литература | Филологический аспект №06 (134) Июнь 2026

Рецепция сказки Максима Горького «Девушка и Смерть»

Безруков Андрей Николаевич
кандидат филол. наук, доцент кафедры филологии, Уфимский университет науки и технологий, Бирский филиал, РФ, г. Бирск, in_text@mail.ru

Аннотация: Максим Горький – талантливый писатель конца XIX – первой трети ХХ века. Его произведения по-настоящему дополняют сокровищницу русского литературного языка, его сюжеты не оставляют в покое и современного читателя. Причем это распространяется как на романные формы, так и повести, сказки, стихи. Знаков Максим Горький для ретрансляции революционных идей, сложен и системен при детализации собственной роли в становлении социалистического реализма. Изучение наследия этого автора на данный момент нетривиально, не политизировано, не так формально. Читая М. Горького, погружаемся в образцовую поэтику, правильный номинативный стандарт естественных языковых формул. Автор стремился довести до совершенства и формальный уровень текста, и содержательный. «Макар Чудра», «На дне», «Дети Солнца», «Мать», «Жизнь Клима Самгина» и другие произведения являются итогом качественной литературной работы М. Горького. Цель статьи сводится к рецепции в рамках новых реалий сказки «Девушка и Смерть» (1892). На наш взгляд, общий философский контекст и подтекст есть индивидуальная мировоззренческая позиция М. Горького, которая и манифестирована в указанном произведении. Традиции романтизма в сказке позволяют автору традиционную формулу, что «смерть побеждает в большинстве случаев», трансформировать, векторно повернуть этот тезис в иное эстетическое русло. Любовь и смерть у Максима Горького «ходят неразлучно», это и есть генерирование жизни, создание не видимой проекции, но настоящего, даже живого. Атеизм М. Горького здесь не столь активен, вероятно, что нарастать он будет уже в более зрелом творчестве. Принципы анализа текста совмещены с аналитикой рецептивного порядка, эмпирическая составляющая дает возможность актуализировать сказку «Девушка и Смерть» М. Горького для современного читателя. Материал можно использовать в школьной и вузовской практике, при чтении курсов «История русской литературы», либо «Творчество Максима Горького».
Ключевые слова: Максим Горький, «Девушка и Смерть», сказка, романтические принципы, рецепция, форма, автор, читатель.

Bezrukov Andrey Nikolaevich
Candidate of Philology, Associate Professor of the Department of Philology, Ufa University of Science and Technology, Branch in Birsk, Russian Federation, Birsk

Abstract: Maxim Gorky was a talented writer of the late 19th and first third of the 20th centuries. His works truly enrich the treasury of Russian literary language, and his plots captivate even the modern reader. This extends to novels, short stories, fairy tales, and poems alike. Maxim Gorky used signs to convey revolutionary ideas, and he was complex and systematic in detailing his own role in the development of socialist realism. Studying this author's legacy today is challenging, non-politicized, and less formal. Reading Gorky, we immerse ourselves in exemplary poetics and the correct nominative standard of natural linguistic formulas. The author strove to perfect both the formal and substantive levels of the text. «Makar Chudra», «At the Lower Depths», «Children of the Sun», «Mother», «The Life of Klim Samgin» and other works exemplify Gorky's high-quality literary output. The purpose of this article is to examine the reception of the fairy tale «The Girl and Death» (1892) within the context of modern realities. In our view, the overall philosophical context and subtext constitute Gorky's individual worldview, which is manifested in this work. The Romantic traditions of the fairy tale allow the author to transform and redirect the traditional formula that «death wins in most cases». For Maxim Gorky, love and death «go hand in hand» – they generate life, creating not a visible projection but something real, even living. Gorky's atheism is not as prominent here; it will likely develop in his more mature work. The principles of textual analysis are combined w ith receptive analytics; the empirical component makes it possible to update Gorky's fairy tale «The Girl and Death» for the modern reader. The material can be used in school and university practice, when teaching courses on «History of Russian Literature» or «The Works of Maxim Gorky».
Keywords: Maxim Gorky, «The Girl and Death», fairy tale, romantic principles, reception, form, author, reader.

Сказку, а именно, так обозначен жанр, «Девушка и Смерть» М. Горький написал «в 1892 году, не позднее 21 сентября в Тифлисе» [11, с. 512]. Текст, как понимаем, соотносится с ранним творческим этапом писателя, который пока только вырабатывает свой слог, свой стиль, формирует некую манеру выражения мыслей, что в последующем и будет активно привлекать внимание как отечественных, так и зарубежных читателей. В комментариях обозначено, что «в 1893 году Горький пытался опубликовать сказку в газете «Волжский вестник», но ее издатель Н.В. Рейпгардт отверг произведение как нецензурное» [11, с. 512]. Только к 1915 или 1916 году сказка была опубликована в книжке «Ералаш». Особой реакции, которую ждал М. Горький, не было, вероятно, что текст был рассмотрен условно, непрофессионально, но и фактически «зрелыми», настоящими литературными приметами сказка и, на наш взгляд, не совсем обладает. Вероятно, для писателя было необходимым осуществить эксперимент авторского порядка, ибо сказка – жанр фольклора, авторских сказок не очень много, да и манеру нарочитой литературной игры читатель сразу же видит. Заметим, что в этом году, вероятно, 110 лет со дня открытой публикации произведения, а 18 июня – еще и 90 лет со дня смерти классика соцреализма. Цель данной работы заключается в рецептивной оценке сказки «Девушка и Смерть», на наш взгляд, она обладает интересными приметами, которые можно соотнести с поэтикой романтизма. Это направление в принципе не так объемно было представлено в конце XIX – начале ХХ века, но преемственный тон для тех, кто смог поработать в этом русле, был непредвзято развернут. Александр Грин, Николай Тихонов, Михаил Светлов, Эдуард Багрицкий – вот те имена, чьи произведения созданы с открытым ориентиром на романтизм. Если указанные авторы все же признавали «для себя» фундаментальность романтизма как поэтической доктрины, для Максима Горького это была стихия – свободы, поэтика определенного начала. Заметим, что большая часть написанного М. Горьким при детальной оценке, безусловно, реалистична. Тексты фактически понятны, они имеют приметы настоящего, а не условно желаемого.

Структура сказки «Девушка и Смерть» имеет дробно-композиционный характер (7 глав), это мотивируется особым развитием сюжетной канвы. М. Горький выстраивает событийный пласт в связности с фольклорной традицией, без этого немыслимо было бы реализовать авторский замысел. Лексический состав – поэтический словарь – номинативен: «царь», «девушка», «юноша», «страсть», «любовь», «счастье», «иерархия», «запрет» и «свобода», «жизнь», «Смерть» – практически все это и составляет основу народной сказки. Даже А.С. Пушкин [12] как «наше все» был склонен не отступать от принципов организации сказового / сказочного полотна без ориентиров на устное народное творчество.

Стоит отметить, что и в комментариях [11, с. 512-514] к тексту М. Горького, и в критических работах [1, 2, 3] сказка позиционируется как открытый протест автора относительно нарастающей популярности мистических теорий. Действительно, искусство 1870-80-х годов, а далее и 1890-х особым знаком внимания маркировало ряд метафизических [4] категорий как особо важных и ценных для осмысления онтологии бытия, при этом была и тяга к сознательному перевороту в эстетике, что тоже было оправдано. Но Максим Горький как писатель «с самого начала» реалистичной [5] позиции создает, произведение, невероятно контрастирующее с художественными реалиями действительности, и обращается в рамках структуры и поэтического языка к романтическим обертонам.

Философский смысл любви [6] для сказки «Девушка и Смерть» М. Горького необычайно важен. Уже в первой части текста назревает проблема понимания этого вопроса, насколько любовь личностна:

«Я домой, за новой ратью еду,

Я – твой царь, я в горе и обиде,

–  Каково мне глупый смех твой видеть?

Кофточку оправя на груди,

Девушка ответила царю:

– Отойди – я с милым говорю!

Батюшка, ты лучше отойди» [11, с. 27].

Никаких серьезных претензий девушка и не выражает, ее страсть не дает возможности отойти в иной вектор разговора с «царем». Игра, игра в любовь превращается в суть её настоящего, без этого, вероятна, она не может жить. Автор выводит после этого диалога хорошую жизненную формулу: «Любишь, так уж тут не до царей…» [11, с. 27]. Правильный и острозлободневный тезис, который очень часто, как правило, становится губительным [7] для человека.

Позиция М. Горького в режиме реального кадра, безусловно, усиливается велением воли «царя»: «бросьте в тюрьму», «а, лучше – удавите». Возможно это и проявление силы, но здесь нет должного человеческого действия. Не насмешка задела царя, а реакция на его слова, некое непослушание «девушки». Трагический конфликт обострен фразой: «Предали девицу в руки Смерти» [11, с. 28]. Понимание автором, что судьба зависит от «одного» мистическим [8] образом разворачивает сюжет. М. Горький вторую часть строит по принципу «не делания», некий минус-прием, который и спасает «девушку»: «В тот день… Смерть была не в духе…» [11, с. 28]. Время года – весна – спасет отчасти «девушку», а здесь и романтический вектор, это природа, и фантастический – гибель по определению должна произойти, но она не происходит.

Противоречия у М. Горького выстраиваются очень точно, и звучат строчки правильно в режиме стихосложения. Импульсы, что «Смерть» реалистична и где-то рядом открыты, например, прописаны они в следующих строчках:

«Занята неблагодарным делом

На земле и грязной и недужной,

Делает она его умело,

– Люди же считают Смерть ненужной.

Ну, конечно, ей обидно это,

Злит ее людское наше стадо,

И, озлясь, сживает Смерть со света

Иногда не тех, кого бы надо» [11, с. 28].

Открытое обращение к «Смерти» для лирического героя, а также и для автора особенно важно. Должный ее «статус» при этом распадается, преодоление «смерти» и есть взросление человеческого духа, хотя сам М. Горький был атеистом. «Смерть» в формате данной сказки, конечно, образ не фольклорный, не буквально вымышленный, здесь есть и ракурс твердо рационального [9] толка: «сживает со света… не тех». Выбора нет, но и финальный предел жизни – это тоже – смерть. Образ «Смерти» дополнен в этой части фигурой «Сатаны», на наш взгляд, всеобщий страх подкреплен и зафиксирован таким способом.

В третьей части «Смерть», как видим, снисходительна к девушке: разлучив их с любимым по «воле царя», девушка просит отпустить ее для последнего поцелуя. Ф. Петрарка, Данте Алигьери, У. Шекспир, И. Гёте и другие классики мировой литературы не раз касались этого вопроса, разрешение, как помним, было разным. Главное, что возврата к счастью чаще всего просто нет. Получается, крайности не могут создать должного «комфорта», если же происходит возвращение к «идиллической норме», то какой-либо новой сдвиг или случай все непременно усугубит.

В четвертой части сказки М. Горький выстраивает воссоздает весьма интересные интертекстуальные параллели: это сближение с пространством далекого прошлого – Каин как мерило действий, а далее и Галилея, то есть  место т.н. предательства Иуды Иисуса. Помним, что далее следует «Смерть», в классическом, религиозном ключе – распятие. Вновь философский, сложный разбор проблемы, который дает возможность автору свой взгляд позиционировать весьма точно:

«Каину с Иудой нет прощенья.

Пусть их тот простит, чья сила может

Побороть навеки силу Смерти.

Тут Братоубийца и Предатель…» [11, с. 30].

Максим Горький, на наш взгляд, как бы усиливает вероятный эстетический эффект: от т.н. несложного фольклорного начала он движется к мировой литературе, к мифологии, причем христианской. Оценка действий от одной части к другой части становится тоже более сложной и продуманной. Концепция автора в режиме романтического замысла подкрепляется, как видим, открытыми ассоциативными рядами: это образы, сюжетные ходы, фактические номинации.

Пятый фрагмент сказки поэтически, музыкально окрашен, хотя ожидание возвращения девушки, которую отпустила «Смерть» настораживает. Риторическое восклицание в принципе возможно, ибо песенный темп, с акцентами на разность проявления смерти в этой части особенно лиричен. М. Горький понимает, что трагедия жизни в том, что неминуем ее исход, который и номинируется как «смерть». Танатология с античного времени до ХХ и XXI века как проблема всегда беспокоила писателей, художников слова. Открытый разговор на эту тему не получается, да и истины в этой сложной проблеме найти и достичь не возможно.

В предпоследней и последней части и разрешается общий конфликт сказки. Вектор противостояний настолько напряжен, что у автора получается смысловую грань направить в иное, реверсивное русло. Наличный состав чувств, а это «зло», «ненависть», «зависть», «злоба», «недовольство», «печаль», «скорбь», «злорадство» претворены в следующих строчках:

«Спела песню – начинает злиться,

Уж прошло гораздо больше суток,

А – не возвращается девица.

Это плохо. Смерти – не до шуток» [11, с. 31]

Непростая картина художественного исполнения выстраивается М. Горьким, когда «Смерть» обнаруживает «девушку» в объятиях юноши. Настолько красива вся аура этого идеального мира, что сама «Смерть» теряет «дар речи», «гнев», на всю ситуацию как таковую:

«Под глазами голубые тени,

Точно рана – губы влажно алы.

Положив ей голову в колени,

Дремлет парень, как олень усталый.

Смерть глядит, и тихо пламя гнева

Гаснет в ее черепе пустом.

–  Ты чего же это, словно Ева,

Спряталась от бога за кустом?» [11, с. 32].

В финале шестой части автор делает вывод, который соразмерен, на наш взгляд, позиции романтического порядка, тезисам поэтики романтизма. Реалии жизни, конечно, противоречивы, но в ней есть пределы, которые нужно учитывать, соблюдать. Максиму Горькому удалось в сказке «Девушка и Смерть» этот итог обрамить, или символически объективировать:

«Смерть молчит задумчиво и строго,

Видит – не прервать ей этой песни!

Краше солнца – нету в мире бога,

Нет огня – огня любви чудесней…» [11, с. 35].

И самым серьезным акцентом сказки М. Горького «Девушка и Смерть», думается, становится итоговый блок, который собирается в восемь строчек. Они отдельно не вынесены автором, т.н. формат мог быть разрушен этим экспериментальным приемом. Ибо перед нами классический текст, который тяготеет к фольклорной традиции, а также поэтике романтизма. Выверенные фразы уже у молодого М. Горького впечатляют; они по-своему оригинальны, по-своему самобытны, не так тривиальны, и явно не заимствованы. Свой, оригинальный взгляд на проблему жизни как таковой автор выражает следующим образом:

«С той поры Любовь и Смерть, как сестры,

Ходят неразлучно до сего дня,

За Любовью Смерть с косою острой

Тащится повсюду, точно сводня.

Ходит, околдована сестрою,

И везде – на свадьбе и на тризне –

Неустанно, неуклонно строит

Радости Любви и счастье Жизни» [11, с. 35].

Таким образом, сказка Максима Горького «Девушка и Смерть», которая была написана в 1892 году, не теряет актуальности и по настоящее время. В ней раскрывается суть ряда значимых номинаций жизни, при этом это не только «смерть» как исход, но и сам «жизненный ход» как важный предел человеческого бытия. Автору [10] удалось претворить в необычном жанре движение чувств, колебание эмоций, векторный расклад бытия.

Аллюзии, реминисценции, буквальные отсылки и намеки, цитации, введение классического образного ряда – все это органично сложено Максимом Горьким в удачный экспериментальный текст, текст новый для своего времени. Сказка «Девушка и Смерть» является произведением, которое соотносится с ранним творчеством писателя, и все же старание автора вполне очевидно. На наш взгляд, «Девушка и Смерть» может быть неким импульсом при написании текстов в границах современной поэтики, или даже новой эстетики, с использованием иной техники письма. Думается, что «новый» текст – по мотивам классики, сможет поддержать связь времен, связь творческих художественных сознаний.

1. Гачева А.Г. Преодоление Фауста: творчество А.М. Горького в оценке философа, поэта, эстетика А.К. Горского // Studia Litterarum. – 2021. – Т. 6, № 4. – С. 314-343. – DOI 10.22455/2500-4247-2021-6-4-314-343.
2. Журавлев И.А. Любовь как источник бессмертия в поэтических произведениях М. Горького (анализ поэмы «Девушка и Смерть» и «Легенды о Марко») // Энигма. – 2019. – № 8-1. – С. 44-50.
3. Тимофеева Н.Б., Салищева Я.В. Образ смерти в языческом мировоззрении и сказке Максима Горького «Девушка и Смерть» // Международный журнал прикладных и фундаментальных исследований. – 2013. – № 11-2. – С. 133-135.
4. Безруков А.Н. Венедикт Ерофеев: между метафизикой и литературной правкой. – СПб.: Гиперион, 2018. – 226 с.
5. Басинский П.В. Горький. – М.: Молодая гвардия, 2005. – 451 с.
6. Соловьев В.С. Смысл любви: Избранные произведения. – М.: Современник, 1991. – 525 с.
7. Безруков А.Н. Поэтика парадокса в системе литературных экспериментов Игоря Губермана // Вестник Государственного гуманитарно-технологического университета. – 2020. – № 2. – С. 15-21.
8. Безруков А.Н. Циркуляция танатологических мотивов в русской классике // Родная словесность в современном культурном и образовательном пространстве : сборник научных трудов. Том Выпуск 7 (13). – Тверь : Тверской государственный университет, 2017. – С. 31-36.
9. Семенова С.Г. Русская литература XIX-XX веков: От поэтики к миропониманию. – М.: Академический проект; Парадигма, 2016. – 890 с.
10. Безруков А.Н. Рецепция смысла с позиций взаимоконтакта автора и читателя // Кормановские чтения : Статьи и материалы Межвузовской научной конференции, Ижевск, 07–08 апреля 2016 года. Том Выпуск 15. – Ижевск: Удмуртский государственный университет, 2016. – С. 378-383.

Список источников
11. Горький М. Полное собрание сочинений : Художественные произведения в 25-ти томах. – Т.1. Рассказы, очерки, наброски, стихи 1885-1894. – М.: Наука, 1968. – 590 с.
12. Пушкин А.С. Полное собрание сочинений в 10-ти томах. – Т.4. Поэмы. Сказки. – М.-Л.: Издательство Академии наук СССР, 1950. – 558 с.