Русская литература | Филологический аспект №10 (114) Октябрь 2024

Протагонист и антагонист в пьесе А. Пудина «Ой, куница играет»

Карпов Николай Валерьевич
Преподаватель кафедры финно-угорской филологии МГУ им. Н. П. Огарёва, Республика Мордовия, г. Саранск

Аннотация: В статье предпринята попытка раскрыть образы героя и антигероя, а также природу этих персонажей. Статья доказательно показывает, каким образом антигерой возникает из сущности протагониста. Кроме этого, совершается попытка дать объяснение тому, зачем автору это нужно и почему именно такая форма выражения привлекает его. В статье пересматривается привычный взгляд на данное произведение как на обличение антигуманистического строя сталинской эпохи. В заключении раскрывается, что главным врагом человека и гуманистического в нем является внутренний антипод человека.
Ключевые слова: мордовская драматургия, А. Пудин, протагонист, антагонист, пьеса.

Karpov Nikolay Valeryevich
Lecturer at the Department of Finno-Ugric Philology of the Mordovian State University named after N. P. Ogarev, Republic of Mordovia, Saransk

Abstract: The article attempts to reveal the images of the hero and antihero, as well as the nature of these characters. The article proves how the antihero arises from the essence of the protagonist. In addition, an attempt is being made to explain why the author needs it and why this particular form of expression attracts him. The article revisits the usual view of this work as a denunciation of the anti-humanistic system of the Stalin era. In conclusion, it is revealed that the main enemy of man and the humanistic in him is the inner antipode of man.
Keywords: Mordovian drama, A. Pudin, protagonist, antagonist, play.

Каждая эпоха декламирует свои ценности, по-своему оценивает прошлое и согласно этому взращивает своих героев. Открытием нового времени (а именно 80-е годы двадцатого столетия в мордовской литературе считаются началом современного этапа драматургии) стали пьесы Александра Пудина, который своим творчеством заслужил справедливое место среди нынешних драматургов, в чьих произведениях, по словам О. А. Осьмухиной, «просматриваются общие тенденции экспериментирования с элементами формы и содержания, нарративное экспериментаторство…» [1, 237].

В своих произведениях Александр Иванович представляет героя непривычного для читателя ― не обладающего безусловной верой в будущее, а напротив, сомневающегося, с сложным спектром объединяющих его личность идей. Одним из таких персонажей является Йыван Кырла, имеющий реального прототипа. Йыван Кырла (Иванов Кирилл) ― поэт, актер, ставший популярным после выхода первого в Советском Союзе звукового фильма. Пудин называет свою пьесу по строчке из песни, которую поет герой этого фильма ― «Ой, куница играет». В пьесе художественно отражается жизнь выходца из бедноты в контексте столкновения устремлений личности и социальных, политических реалий того времени.

Тон произведению задает убийство отца главного героя. Автор сумел показать, что убили несправедливо, по ложному убвинению, и эта несправедливость становится лейтмотивом пьесы. Ожидание подвоха, удара в спину не покидает героев, а сцены, где персонажи испытывают положительные эмоции, воспринимаются предыктом трагедии. Это ощущение тревожности удачно выбрано автором для отражения духа времени. Ю. Г. Антонов пишет, что «Йыван Кырля» «является единственным произведением в мордовской драматургии, где дана справедливая оценка исторической эпохе культа личности» [2, 237]. При большой доле справедливости такой оценки, пьеса, на наш взгляд, художественно воссоздает жизнь того времени в трендовом для девяностых годов двадцатого века «разоблачении» существующего строя. Поэтому постараемся отойти от политических оценок и рассмотреть художественные качества произведения.

В начале пьесы автор не просто так показывает агонию умирающего человека ― отца главного героя. Ему важно, чтобы читатель и зритель были под воздействием шока от беспричинного убийства. Потому что кражу козы нельзя назвать достаточным основанием для группового убийства. А ведь именно мужики ― односельчане ― совершают его. Это страшное преступление приоткрывает завесу в мир взаимоотношений крестьян деревни Куп-сола. Кстати, «государственная машина» тут ни при чем, и это отчасти доказывает, что у автора, на наш взгляд, был замысел иного масштаба, нежели разоблачение сталинизма, о чем речь впереди.

Итак, убийство совершается по приказу старухи Васли. Это персонаж марийского фольклора, роль которого А. Пудин перерабатывает ― добавляет к функциям предсказателя судьбы и охранителя правил жизни функцию судьи. В следующий раз имена старухи и старика Васли встречаются в начале второго действия, когда Кырла переодевается в них и лицедействует от их имени на отмечаемом в дружеском кругу марийском национальном празднике «Шорыкйола» [3, 440]. Только здесь все проходит в противоположном ключе, и старуха предстает доброй бабушкой, иронично журящей молодых людей за неэталонное поведение. Старуха Васли в первом действии противопоставляется ей же во втором. Это скорее похоже на подмену, когда персонаж меняет полярность. Этот прием взят автором на вооружение и применяется на протяжении всей пьесы. Так перевоплощается один из главных персонажей Мальчик. Этот переход происходит моментально, беспричинно, как и упомянутое выше убийство. В первой картине Мальчик помогает сестре главного героя не отчаяться в безвыходном положении. Обратим внимание, что он при этом говорит.

М а л ь ч и к. Не плачь, Такий. Нам теперь нельзя плакать. И лениться нельзя. Отца у нас теперь нет ― кто нас накормит? Никто! Маме надо помогать, Такий [6, 164].

Выглядит странно, почему Мальчик говорит “у нас”? Разве его отца убили?

Позже Мальчик встречается с Кырлей, и мы узнаем, что Мальчик из Воронежа, а не Куп-Солы, поэтому, казалось бы, у Мальчика нет причин говорить так. При этом создается ощущение, что за время короткого знакомства Мальчик и Кырля сделались если не друзьями, то хорошими приятелями. Тем более удивительно, что при следующем своем появлении Мальчик начинает открыто противостоять Кырле. И это изменение в поведение героя дано как факт, без какого-либо обоснования. Впрочем, указание на возможную причину этого автор все-таки дает.

М а л ь ч и к. Меня товарищ Николаев усыновил. Он здесь главный в “чрезвычайке» [6, 167].

Можем предположить, что товарищ Николаев и “перековал” Мальчика, после чего тот резко возненавидел своего кумира. Это вполне вероятно. Однако нам представляется более подходящей следующая версия. Мальчик ― это не просто антипод главного героя, он и есть Кырля. И в произведении происходит “расщепление” главного героя на протагониста и антагониста. Приведем доказательства такого видения.

Вспомним упомянутый эпизод, когда Мальчик и Такий собирают милостыню.

М а л ь ч и к. Маме надо помогать, Такий. С пустой котомкой нам дома делать совсем нечего. В Мари-Соле не подадут — в Кожла-Солу пойдем. Там не подадут — в Сернур сходим! Хоть и не близко это, 25 верст туда-обратно будет. (Смотрит на ноги, поднимает одну ногу в рваном лапте.) Опять транспорт сломался! (Смеется.) Ничего! Весной плохо, когда наша Она разливается. А так — ходить можно. Кто хлеба, кто картошку подадут [6, 164].

Во-первых, мы понимаем, что Мальчик никак не мог оказаться сыном убитого. Во-вторых, он никогда не жил Куп-Соле. В-третьих, жизнерадостность и неунывающий характер, который в этом эпизоде проявляет Мальчик, присущи именно Кырле. Так что если поменять имя произносящего эту реплику, то все встанет на свои места и не будет выглядеть странно. Таким образом, мы снова наблюдаем подмену одного другим как прием пьесы.

Если мы примем идею раздвоения главного героя, то эпизод выше ценен еще и тем, что является первым звеном в цепи событий, раскрывающих тесную духовную связь Кырли и его сестры Такий. Связь эта подтверждается по ходу пьесы.

Сначала в реплике Кырли, обращенной к Тамаре.

К ы р л а. … А ты мне кто ― сестра или жена, чтобы выговоры делать? [6, 183]

Будем объективны, нечасто мужчины позволяют сестрам делать им выговоры.

Следующий эпизод, где мы видим связь героев на тонком плане ― молитва Такий о брате, ее догадка о его душевных метаниях и признание Кырли:

К ы р л а. Ты ― моя родная сестра. Кто мне ближе тебя? [6, 187]

Кроме этого, именно сестра видится главному герою в финале, когда его судьба становится ясна ему самому, и именно Такий пыталась доступными ей средствами освободить брата.

Приведем еще несколько аргументов в пользу того, что Кырля и Мальчик ― один и тот же персонаж.

В упомянутом уже эпизоде в первой картине Мальчик произносит следующее:

М а л ь ч и к. О, Куго-юмо! Не может быть! Рожь с девятью колосками! (Зовет.) Такий! Рожь с девятью колосками! Такое только во времена Акпарса было! (Радостно, в сторону.) Я читал, кто найдет такой колос, будет счастливым! (Поднимает колосок над головой.) Не может быть, чтобы Бог отвернулся от несчастных сирот! Мы все равно будем счастливыми! Слышишь, Такий! [6, 164]

Конечно же, эта реплика должна была принадлежать Кырле, так как здесь называется верховное божество марийской мифологии Куго-юмо. Это соотносится с тем, что Такий в своей молитве тоже обращается к языческому божеству, что свидетельствует о сходных воззрениях брата и сестры. А Мальчик не мариец. Он сам об этом говорит, когда спрашивает у Кырли, как ему стать таким же знаменитым.

М а л ь ч и к. А марийцем мне быть не обязательно?

К ы р л а (смеется). Марийцем? Нет, не обязательно.

М а л ь ч и к. А где этот Сернур? Далеко?

К ы р л а. Это на моей родине, в Марийской автономной области. [6, 167]

И наконец колосок с девятью колосками. Обратим внимание, что такой колосок находит в начале пьесы Мальчик, а в конце произведения обладателем этого колоска почему-то является Кырля, при чем он удивляется, что колосок не нашли у него при обыске.

К ы р л а. Последний танец — с женой. (Поднимает трость, висящую на локте.) Ну что, Томочка, прости и прощай? (Достает из кармана колосок, подает Мальчику.) Не нашли рожь с 9 колосками! Возьмите, может хоть вам счастье принесет! [6, 205]

Таким образом, можно заключить, что Кырля и мальчик ― один и тот же герой, которого драматург делит на два персонажа, взаимоисключающих друг друга. Следует отметить, что подобное не является новаторским в творчестве А. Пудина. Например, Ю. Г. Антонов пишет, что «дом в пьесах драматурга часто несет черты антидома, указывающего не только на внешнюю неустроенность жизни, но и внутренний разлад персонажей» [4, 223]. И действительно, это указывает на внутренний разлад персонажа, в данном случае Кырли. Мы понимаем, что этот герой страдает комплексом неполноценности из-за своего роста, где-то в закоулках его души прячется стеснение по поводу своей национальной принадлежности, он очень переживает по поводу отношений с женщинами. И автор материализует живущего внутри персонажа антипода, который впоследствии уничтожает этого персонажа.

Итак, пьеса на материале 30-х годов раскрывает борьбу человека за существование, где он борется не только с жестоким сообществом соплеменников, государственной машиной и подлостью отдельных людей, но и с нечеловеческими проявлениями собственной личности. Образ главного героя раскрывается в реалистическом ключе, мы видим Кырлю человеком сложным, со всеми присущими человеку достоинствами и недостатками, со свойственной творческим людям ранимостью и вдохновенностью. Финал пьесы убеждает нас еще и в том, что протагонист ― человек смелый и решительный. Он возвращается на собрание (где его линчевали и откуда он было ушел), чтобы ― он понимал это ― в неравной схватке дать последний бой. Антипод Кырли развивается мистически. Перевоплощаясь и подчиняя себе людей, он все более поглощает пространство пьесы. Такое сопоставление персонажей, противоположных друг другу и имеющих разную природу, сообщает пьесе художественную яркость и отличает ее от других.

1. Осьмухина О.Ю., Куряев И.Р. Специфика внесценического пространства в драматургии Д. Липскерова // Научный диалог. 2020. №3. С. 236-249. Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/n/spetsifika-vnestsenicheskogo-prostranstva-v-dramaturgii-d-lipskerova (Дата обращения: 25.10.2024)
2. Антонов Ю.Г. Биографический жанр в драматургии А. Пудина // Филологические науки. Вопросы теории и практики. 2019. №12. С. 44-47 Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/n/biograficheskiy-zhanr-v-dramaturgii-a-pudina (Дата обращения: 25.10.2024)
3. Ключева М.А. Мифологическая и религиозная лексика в марийских народных играх // Вестник угроведения. 2022. №3. С. 436-444. Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/n/mifologicheskaya-i-religioznaya-leksika-v-mariyskih-narodnyh-igrah (Дата обращения: 25.10.2024)
4. Антонов Ю.Г., Габидуллина Ф.И., Кабанова Ю.В. Образ дома в пьесах мордовского драматурга А. Пудина // Вестник угроведения. 2022. №2. С. 217-226. Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/n/obraz-doma-v-piesah-mordovskogo-dramaturga-a-pudina (Дата обращения: 25.10.2024)
5. Антонов Ю.Г. Зарождение и пути развития мордовской драматургии. Саранск: Изд-во Мордов. ун-та, 2012. 260 с.
Список источников
6. Пудин А. Пьесы: в 3 кн. Кн. 2 / Александр Пудин. Саранск: Тип. «Крас. Окт.», 2007. 364 с.