Теория языка | Филологический аспект №06 (134) Июнь 2026

Образ Франции сквозь призму метафоры в русском путевом очерке первой половины XIX века (на материале текстов А. Глаголева)

Семухина Елена Александровна
канд. филол. наук, доцент, профессор кафедры иностранных языков, Саратовский военный ордена Жукова, Краснознаменный институт войск национальной гвардии Российской Федерации, РФ, г. Саратов, semuh@rambler.ru

Аннотация: Статья посвящена лингвокультурологическому анализу метафорического образа Франции в русском путевом очерке первой половины XIX в. на материале травелога А. Глаголева «Записки русского путешественника» (1837). Установлено, что метафоры в произведении Глаголева выполняют текстообразующую и идеологическую функции: Франция предстаёт как страна культурно притягательная, но переживающая период ценностных изменений, связанных с последствиями революции. Ключевые метафорические модели (утраченного света, болезни, античного мифа) создают семантически связный образ постреволюционной Франции как пространства, удалившегося от традиционных христианских устоев. Полученные результаты вносят вклад в изучение русской лингвокультуры XIX в. и национальной картины мира.
Ключевые слова: лингвокультурология, метафора, травелог, русская литература XIX века, А. Глаголев, Франция, национально-культурная специфика

Semukhina Elena Aleksandrovna
Cand. Sci. (Philology), Assistant Professor, Professor of Foreign Languages DepartmentSaratov Military Order of Zhukov Red Banner Institute of the National Guard Troops of the Russian FederationRussia, Saratov

Abstract: This article presents a linguoculturological analysis of the metaphorical image of France in the Russian travel sketch of the first half of the 19th century, based on A. Glagolev’s travelogue Notes of a Russian Traveler (1837). It is established that metaphors in Glagolev’s work perform text-forming and ideological functions: France appears as a culturally attractive country undergoing a period of value transformations associated with the consequences of the revolution. Key metaphorical models (those of lost light, disease, and classical myth) create a semantically coherent image of post-revolutionary France as a space that has distanced itself from traditional Christian foundations. The findings contribute to the study of Russian linguoculture of the 19th century and the national worldview.
Keywords: linguoculturology, metaphor, travelogue, 19th-century Russian literature, A. Glagolev, France, national-cultural specificity

Одним из актуальных направлений исследований в области языкознания является анализ того, как язык отражает образ другой страны (имагологический аспект [1]). Путевой очерк XIX в. представляется релевантным материалом для такого анализа, поскольку в нем фиксируется встреча представителя одной культуры с реалиями другой. Целью настоящего исследования является анализ лингвокультурного аспекта метафоры как инструмента создания образа Франции, который затем десятилетиями закреплялся в русском общественном сознании.

Подчеркнем, что большинство работ, связанных с травелогами [2, с. 80] (путевыми очерками) XIX в., сосредоточено на произведениях хорошо известных авторов, таких как Н.М. Карамзин, Ф.М. Достоевский, Л.Н. Толстой, при этом записки других путешественников остаются вне поля зрения современной науки. Таким представляется травелог А. Глаголева «Записки русского путешественника», которому посвящен едва ли десяток научных работ. В то же время именно «рядовые» тексты нередко оказываются более репрезентативными для реконструкции массовых стереотипов и бытовой лингвокультуры своего времени, чем тексты литературных гениев, обладающих уникальной, часто парадоксальной оптикой.

Подчеркнем также, что настоящее исследование основано на анализе метафорики, которая представляет собой ключ к декодированию мировоззрения эпохи. В современной лингвистике метафора рассматривается не только и не столько как троп, сколько как когнитивный механизм, структурирующий мышление и находящий отражение в тексте [3, с. 25]. Лингвокультурный аспект метафоры позволяет заострить внимание не на универсальных, а на национально-специфичных и исторически обусловленных способах концептуализации действительности. Вышесказанное определяет актуальность проведенного исследования. Его новизна связана с тем, что впервые был осуществлен анализ метафорических проекций, связанных с Францией на материале «Записок русского путешественника» А. Глаголева.

Обращение к метафоре в лингвокультурных целях обусловлено тем фактом, что она «является специфической формой отражения национально-культурного наследия в языке», а поиск «лингвокультурного вектора метафоризации ведет к изучению глубинных основ национально-культурного миропонимания, определяющего многие особенности национально-языковой картины мира, национального языкового сознания» [4, с. 104-105].

Рассмотрим подробнее материал, взятый для анализа в рамках настоящего исследования. «Записки русского путешественника», датируемые 1837 г. принадлежат перу А.Г. Глаголева, русского ученого, доктора словесности, археолога, историка, действительного члена Общества любителей российской словесности. Как и многие представители высших слоев российского общества XIX в., он много путешествовал за границей, в том числе с образовательными целями. Во время поездок А.Г. Глаголев записывал свои наблюдения, которые затем были обработаны и опубликованы в виде объемного четырехтомного издания. В своем травелоге автор описал несколько стран, через которые проходило его путешествие: Австрию, Швейцарию, Италию, Францию, Германию и Англию. Он придерживался критического взгляда на зарубежные культуры, сравнивая их с русской и признавая превосходство последней, особенно в отношении морали. Неудивительно, что Российская Академия наук посчитала путевые заметки Глаголева важной и серьезной работой и взяла ее издание на себя в 1837 г., переиздав вновь в 1845 г.

Описанию Франции и Парижа посвящена значительная часть четвертого тома «Записок...», причем фактические зарисовки автор сопровождает размышлениями о культуре и морали, характере жителей и экономике региона (что соответствует жанру путевого очерка или травелога, требующего рассуждений и описаний личных переживаний, не только документализма, но и субъективизма [5, с. 52]). Создаваемый автором образ Франции буквально «соткан» из множества ярких метафор.

Так, в частности, Франция, согласно мнению А.Г. Глаголева обладает над Европой большой властью, которая достигается «не силой оружия», «не дипломатией», а культурным влиянием, особенно на женщин: Франция «опутала своими цветочными цепями весь прекрасный пол Европы» [6, с. 2] (зд. и далее подчекрн. метафорические обороты), – пишет он. При констатации значимости культуры Франции Глаголев подвергает критике Французскую революцию и ее ценности. В Париже, как он утверждает, «посажено дерево вольности», что привело к крайне негативным последствиям: «над этим городом прогремел гром небесный», «он трясется и в религии, и в правлении, и в нравах» (т. е. не имеет четких устоев), «его скрижали блестят и рассыпаются как метеоры, его правители являются и исчезают как китайские тени» [6, с. 3]. Для Глаголева всемирный интерес, вызванный Французской революцией, не является свидетельством ее подлинной значимости; напротив, политические изменения и новые ценности, ею порожденные, оцениваются им как недолговечные и обреченные на исчезновение.

«Блестящим скрижалям» Парижа автор травелога противопоставляет «пустоту и мрак, раскрытые безбожием», в то время как правительство Франции было «опьянено чадом революции».  Лишь восстановление веры дало французскому народу «внутреннюю тишину государства» [6, с. 4-5]. Однако, сами французы предстают на страницах травелога недостаточно богобоязненными, например, они не чувствуют свою ответственность за казнь Людовика XVI, впоследствии причисленного к лику святых. Французы не «слушали молитв и не преклоняли колен» во время принесения «очистительной жертвы» на месте казни, «будто бы кровь венчанного мученика не пала на их отцов и на них самих» [6, с. 10]. Эта яркая метафора, в которой кровь предстает символом непокаянного греха, передающегося по наследству. С точки зрения Глаголева революционные ценности зиждутся на отвержении Бога и священной жертвы, а потому обречены на духовную бесплодность.

Однако власть, которую в результате восстановления христианской веры получили Иезуиты, тоже не получает одобрения Глаголева. Он полагает, что Франция «больна» безбожием, но Иезуиты, эти «нетерпеливые врачи», «не гнут, а ломают Францию» [6, с. 12].

Говоря о нравах французов, автор травелога указывает, что их вежливость, утраченная за годы революции, была «отблеском двора прежних королей» [6, с. 12]. Эта метафора «утраченного света» указывает на то, что для Глаголева королевский двор был абсолютным этикетом, культурным каноном и гарантом порядка и иерархии.

Примечательно в «Заметках русского путешественника» описание одного из модных парижских кафе «Дома слепых», в котором оркестр слепых музыкантов располагался в подвале, где, по слухам были также гроты «посвященные оргиям». Автор указывает, что это «остров Цирцей, превращающий людей в зверей», и народ Франции ждет «новое наказание… за отступничество от веры, от благочиния, и от всех связей гражданских» [6, с. 127]. Представляется, что эта метафора «остров Цирцей» у автора связана не только с конкретным кафе, но и со всей Францией в целом, поскольку Глаголев говорит о наказании для всех французов за неблагопристойное поведение и богоотступничество. Подобно тому, как остров Цирцеи был местом, оторванным от большого мира и его законов, постреволюционная Франция, с точки зрения автора, оказывается отрезанной от христианской Европы, от традиционных моральных устоев и, главное, от Бога. Это пространство, где перестают действовать привычные нормы, где добродетель не вознаграждается, а порок не наказывается.

В общем представляется, что в «Записках русского путешественника» А.Г. Глаголева формируется образ Франции притягательной и по-прежнему прекрасной (с «цветочными цепями» для женщин) в отношении моды и всего внешнего, однако утерявшей свой статус, значение и блеск («скрижали блестят и рассыпаются»), погруженной в пучину («пустоту и мрак») безбожия, расчеловечивания («остров Цирцей»), находящейся в ожидании наказания за совершенные во время революции грехи («кровь пала»). Создаваемый автором образ пронизывает весь текст травелога, объединяя его структурные и смысловые части и служит основой для выбора релевантных средств выразительности, в первую очередь, стилистических метафор (отражающих конептуальные). Анализ материала показывает, что метафоры у Глаголева не являются орнаментальными – они выполняют текстообразующую и идеологическую функции. Каждое новое описание французского обычая, учреждения или типажа возвращает читателя к уже заданным метафорическим моделям, создавая эффект семантической когерентности.

Выбор именно метафоры как доминирующего стилистического средства не случаен. Метафора позволяет Глаголеву: говорить о деградации Франции, не прибегая к прямой обличительной риторике, обращаться к глубоким культурным смыслам (античный миф, библейские сюжеты, христианскую традицию), создавать обобщенный, типологический образ Франции, выходящий за рамки конкретных эмпирических наблюдений.

1. Никольский Е.В., Папилова Е.В. Имагологические аспекты травелогов русских сентименталистов второго ряда // Филологические науки. Вопросы теории и практики. – Вып. 17. – №11. – 2024. – С. 4218-4223. – doi:10.30853/phil20240595
2. Ефимовский Е. Жанровая специфика травелога // Art Logos. – №1 (14). – 2021. – С. 79-91.
3. Катермина В.В. Образный потенциал английского неологического дискурса // Вестник Челябинского государственного университета. – №8 (490). – 2024. – С. 25-32. – doi:10.47475/1994-2796-2024-490-8-25-32
4. Кондратьева О.Н. Метафора как лингвокультурный феномен // Лингвокультурология. – №8. – 2014. – С. 104-106.
5. Семухина Е. А. Специфика репрезентации и функции культурного образа в травелоге Н.И. Греча // Вестник Кемеровского государственного университета культуры и искусств. – 2024. – № 69. – С. 50-56. – DOI 10.31773/2078-1768-2024-69-50-56.

Список источников
6. Глаголев А.Г. Записки русского путешественника. Часть IV. Париж. Лондон. – СПб.: Тип. Императорской Российской Академии, 1837. – 293 с.