Фольклористика | Филологический аспект №11 (19) Ноябрь, 2016

Драматизм и диалогичность эмигрантской фольклорной лирики крымских татар (на примере песни «Кетеджекмен джан достым» – «Ухожу я, милый друг»)

Гуменюк Ольга Николаевна
Институт искусствоведения, фольклористики и этнологии им. М.Ф. Рыльского Национальной академии наук Украины

Аннотация: В статье рассматривается крымскотатарская народная песня «Кетеджекмен джан достым» («Ухожу я, милый друг»). Прежде всего, с помощью эстетико-филологического метода анализируются особенности ее поэтики. Это довольно примечательный в фольклоре крымских татар образец эмигрантской лирики, очень емкий и влиятельный. Присущий ему глубокий драматизм проявляется, в частности, в нестандартной диалогической форме. В песне сочетаются мотивы прощания с родной землей и любимым человеком. Разноплановая образно-композиционная изысканность, эмоционально-медитативная насыщенность, интонационная экспрессивность и многогранность – такие основные стилистические черты этой песни. Следует также отметить ее эффектную ритмико-звуковую организации, содействующую афористичной четкости лаконичных строф.
Ключевые слова: фольклор крымских татар, лирика, эмигрантская песня, поэтика

Humeniuk Olga Mykolayivna
Rylsky Institute for Art Studies, Folkloristic and Ethnology (National Academy of Sciences, Ukraine)

Abstract: The author of the article investigates the folk song by Crimean Tatars – “Ketejekmem jan dostym” (“I am going away, my dear friend”). First of all she, using aesthetic and philological method, analyzes its poetics. It is rather typical in the folklore by Crimean Tatars sample of lyric emigrant song, very spacious and influential. Such its stylistic feature as deep dramatic quality appeared particularly in the original dialogic form. The motives of separation from native land and beloved human being are united in this song. Many-sided figurative and compositional refinement, emotional and meditative saturation, variety of intonations and mood tints – such are main stylistic features of this song. It is also necessarily to mark out its effective rhythm and sound organization, which contributes to the aphoristic legibility of laconic strophes. One can feel in their unconstrained, as if mosaic associations a depth justification.
Keywords: folklore by Crimean Tatars, lyrics, emigrant song, poetics

Вынужденная разлука двух влюбленных, их печальное прощание отображены в песне «Кетеджекмен джан достым» («Ухожу я, милый друг»). Это песня диалогического характера, но где заканчивается реплика одного из участников этого песенного диалога и начинается реплика другого, не всегда легко определить. Вполне возможно, что эти реплики в какие-то моменты накладываются одна на другую. Все это, конечно, усиливает  экспрессивность лирического изложения. В записи, представленной в фольклорном сборнике Аблязиза Велиева и Сервера Какуры, видим попытку (не вполне успешную) как-то обозначить, отделить эти реплики [2, с. 58]. А вот в варианте, который фигурирует в антологии Февзи Алиева, что кажется более оправданным, отсутствуют соответствующие обозначения [1, с. 299].

Первый куплет (цитируется по сборнику А. Велиева и С. Какуры)   принадлежит тому, кто отправляется в далекий путь:

Кетеджекмен джан достым,

Къал савлыкъман, яр.

Козюнънинъ (де) яшын силип къал,

Ал джавлыкъман, яр

(Ухожу я, мой милый друг,

Прощай, эх.

С глаз своих вытри слезы,

Возьми платок, эх).

Скорее всего, эта реплика принадлежит парню, прощающемуся с девушкой, которая (если брать во внимание общий контекст песни) еще не плачет, а, как он предполагает, вот-вот должна заплакать, а может он уже вилит слезы, проступающие на ее глазах. Поэтому дает ей свой платок (этот жест может свидетельствовать об их близких отношениях). Впрочем, в прощальный миг с любимой и парень может заплакать. А поскольку дальше идет речь о сдерживании слез, то тем более можно предположить, что реплика первого куплета могла бы принадлежать и девушке. Как и в песне «Ачыл, эй, омрюмнинъ вары» («Раскройся, эй, все, что в жизни есть у меня»), участники диалога могли бы в зависимости от обстоятельств меняться местами. Такая неопределенность, связанная, в частности, с отсутствием в тюркских грамматиках категории рода, вносит дополнительные импульсы в мятежно-взволнованное звучание песни.

Реплика следующего куплета принадлежит тому, кто остается. Этот участник любовного прощания говорит о сдержанности в миг разлуки, о сдержанности, за которой все просматривается невероятная сила горестных чувств, все-таки проявляющаяся в слезах, хотя эти слезы проливаются позже:

Кетме, кетме, демеге

Халкътан ялдым, яр.

Сен кеткен сонъ артынъдан

Джылай (да) къалдым яр

(Не уходи, не уходи, – промолвить

На людях стыжусь, эх.

После твоего ухода

Я в слезах, эх).

А вот третий куплет может исполняться дуэтом. По крайней мере, трудно определить, кому именно он принадлежит – тому, кто отъезжает, или  тому, кто остается. Обоим бы хотелось обладать фантастическим крылатым конем (дюльдюль) и свободно парить в небесах, тогда никакие разлуки влюбленным были бы не страшны:

Кетиринъиз дюльдюлюм,

Сал егерим, яр.

Джылай (да) къалсын артымдан

Джан суерим, яр

(Если бы у меня был крылатый конь,

Чтобы летать, эх.

Пусть заплачет за мною

Тот, кого люблю всей душой, эх).

Уже в только что процитированном куплете возвышенная  мечтательность быстро сменяется ощущением горькой реальности. Эта реальность сурово напоминает о себе в последнем куплете, который  несомненно принадлежит тому, кто собирается в далекий путь и молвит  грустные прощальные слова:

Савлыкъман къал, джан достум,

Кетеджекмен, яр.

Сени де Худайгъа эманет

Этеджекмен, яр

(Прощай, милый друг,

Я ухожу, эх.

Тебя ж на милость Божью

Оставляю, эх).

Выражение «Халкътан ялдым» («На людях стыжусь»), фигурирующее  во втором куплете, важно, в частности, для уяснения особенностей стилистки этого фольклорного произведения. Молодые люди не только при свидетелях, но и друг перед другом никак не решатся раскрыть всю силу своих искренних чувств, всю горечь своих тяжких переживаний. Они, очевидно, хотят подбодрить и друг друга, и каждый себя. Поэтому часто характерный для крымскотатарской эмигрантской песни контраст между драматизмом передаваемых чувств и легкостью, даже игривостью ритма достигает здесь особой выразительности. Такая контрастность придает неожиданную окраску эмоциональной взволнованности песни, взволнованности, которая, как знаем, приумножается ввиду  диалогического характера фольклорного произведения, отмеченного нестандартностью, некоторой неопределенностью границ реплик участников песенного диалога.

Так же как и ритм, и обращения субъектов лирического повествования друг к другу, наделен неоднозначностью, контрастным сочетанием  разнородных эмоций, можно сказать, острым ощущением какой-то внутренней взрывной силы и песенный возглас «яр», которым заканчивается  каждая вторая строчка песни (вторая и четвертая строчка каждого куплета). Возглас «яр» встречается преимущественно в любовных песнях, не раз печальных, но главным образом жизнеутверждающих, исполненных светлых надежд, к примеру, в таких песнях как «Акъ къоюн» («Белый баранчик»), «Ялтанынъ багъчасында» («В ялтинском саду»), «Дагъларынъ ёллары» («Горные тропы»), «Айшем» («Моя Айше») [4, с. 65, 128–129, 130–131, 132]. В любом случае возглас «яр» акцентирует силу чувств, страсть и желание. Очевидно, неслучайно его совпадение с семантически емким словом «яр» («любимая», «любимый»), имеющим иранское происхождение  и относящимся к тому ж семантическому гнезду, что и славянские слова «яровой», «ярый», «яростный» [3, с. 156]. Интересно, что среди  немногих песен, где любовные мотивы если и не совсем отсутствуют, то, по крайней мере, не являются ведущими, и где этот возглас все же весьма употребителен, встречаем песню с красноречивым названием «Баарь» («Весна») [4, с. 92; 1, с. 285]. Среди эмигрантских песен, где любовные мотивы преимущественно также не играют первостепенной роли, но все же возглас «яр» весьма существенен (причем во всех ее вариантах), можно назвать широко известную песню «Айтыр да агъларым»  («Скажу и заплачу») [2, с. 31–40]. Здесь этот возглас, правда, сочетается с другим, образует вместе с ним, можно сказать, двуединое междометие «эй яр», которое важно в акцентировании характерной игривости ритма, а также содействует раскрытию глубокого драматизма этого фольклорного произведения.

Песня «Кетеджекмен джан достым»  («Ухожу я, милый друг») редкостная среди эмигрантских, в частности тем, что здесь фигурирует самостоятельный возглас «яр». Вместе с тем она в этом смысле довольно типичная в большом ряду любовных песен, разве что принадлежит скорее к тем относительно немногим из них, где превалируют грустные интонации. И все же этот возглас здесь амбивалентен, в нем, можно  сказать, «с грустью радость обнялась», он знаменует и силу тяжких переживаний по поводу разлуки, и силу любви и связанных с ней светлых надежд.

Лирической проникновенности, эмоциональности песенного изложения содействуют также характерные словесные повторы и созвучия.  Выразительные признаки строфической анафоры наблюдаются в  фигурировании вначале первых трех куплетов слова с корнем «кет», несущем  в себе семантику движения, в частности ухода: Кетеджекмен (Я уйду)… – Кетме, кетме (Не уходи, не уходи)… – Кетиринъиз (Приведите)… Четвертый куплет начинается формулой прощания (Савлыкъман къал – Здоровым оставайся), которая, несколько измененная, перекликается с аналогичной формулой прощания из первого куплета (Къал савлыкъман – Оставайся здоровый). Такая инверсированная перекличка начала первого и последнего куплетов опять же усиливает отмеченную игривость песенного течения. Соответствует этой игривости переход упомянутой формулы прощания из первой строчки вначале песни во вторую строчку в последнем куплете. Так же как меняются местами слова в формуле прощания, меняются и места этой формулы, которая, теперь фигурирует во второй, а не в первой строке куплета, как раньше. Следовательно, анафорически  окрашенное слово «Кетеджекмен» переходит с первой во вторую строку. Признаки анафоры в последнем куплете хотя и ослабевают, но не исчезают.

 Вначале второго куплета экспрессивный повтор «кетме, кетме…» в  какой-то степени продолжается в последующем слове «демеге», в центре которого появляется отзвук существенного в содержании строки отрицательного суффикса «ме». Такой отзвук усиливается соседними для него гласными «е» этого так уместно использованного здесь слова, весьма своеобразного в своей звуковой организации. Выразительности звукового оформления поэтического текста способствует также появление в каждом куплете слов со звонко-тревожным звуком «дж». Во втором куплете этот звук появляется один раз, в третьем – дважды, а в первом и последнем – трижды. Принцип повторения, близкий к рондо, явственная перекличка между первым и последним куплетами, в частности, звуковое усиление упомянутого дублирования формул прощания, прослеживается и в рисунке рифм. В первом и последнем куплетах рифма более пространная, она покрывает всю вторую и всю четвертую строку: Къал савлыкъман, яр…– Ал джавлыкъман, яр; Кетеджекмен, яр…– Этеджекмен, яр. В центральных куплетах рифма короче. К экспрессивным повторам можно отнести и мотив сдерживаемого плача, который переходит с первого куплета во второй.

Специфической чертой образной системы песни является не только  апелляция к исламским религиозным представлениям, характерная для многих образцов крымскотатарского эмигрантского фольклора, но и обращение к более древним мифологическим мотивам. Примечательный в этом смысле образ фантастического крылатого коня (дюльдюль), с которым связаны мечты влюбленных о преодолении разлуки. Похожий образ, символизирующий в этом случае неосуществимость светлых надежд, образ райских птиц (хума кушлар) фигурирует в упомянутой песне «Ачыл, эй, омрюмнинъ вары» («Раскройся, эй, все, что в жизни есть у меня»). Интересно, что обе песни, где встречаются такие образы, принадлежат к образцам  эмигрантской любовной лирики.

Песня «Кетеджекмен джан достым» очень грустная, но весь ее поэтический строй явственно направлен на преодоление отчаяния и безысходности, что обуславливает особое интонационное и образное богатство, особое эмоциональное воздействие этого незаурядного  фольклорного произведения.

Понятное стремление придать звучанию песни более непосредственную жизнеутверждающую окраску, вероятно, вызвало появление ее продолжения. В варианте, представленном в сборнике Ф. Алиева, не четыре, а шесть куплетов. Два дополнительных куплета принадлежат тому участнику прощального диалога, который отправляется в путь. Вначале песни он призывал не плакать, вытирать слезы, а теперь сам, наверное, все же не сдерживается и говорит о плаче, но вопреки всему твердо обещает вернуться радостным и веселым:

Кетеджекмен кой ташлап,

Мемлекет ашып.

Мен джыламай, кым джылар,

Джурепы ташып.

Мен кетты деп каар этме,

Савлыгъын тылеп.

Кетсем, кене келырмен

Ойнап эм кулып

(Уйду я, оставив село,

Родную страну.

Кому ж плакать, как не мне,

Когда переполнено сердце.

Не печалься, что я ухожу,

Прощаясь с тобой.

Уйду, но снова вернусь,

Танцуя и смеясь).

После очень печальной, но все же не безнадежной прощальной фразы о вверении любимого человека милости Господа продолжение лирического повествования и еще один финал кажутся не совсем органичными. О более позднем присоединении последних двух куплетов варианта, представленного в издании Ф. Алиева, может свидетельствовать отсутствие  именно в этом пассаже весьма существенных в поэтической организации фольклорного произведения песенных возгласов «яр».

«Кетеджекмен джан достым» («Ухожу я, милый друг») – песня о печальном прощании двух влюбленных, вызванном вынужденным оставлением одним из них родной земли. Это песня диалогического характера, но реплики участников прощального диалога подаются нестандартно, не всегда можно четко определить, где именно заканчивается фраза одного из них и начинается речь другого. Это существенно усиливает присущую песне лирическую взволнованность. Характерная для эмигрантского фольклора эмоциональная интенсивность достигает здесь особого уровня также вследствие ощутимого стремления субъектов лирического повествования к сдержанности в ее проявлении, они пытаются не только на людях, но и наедине не раскрывать до конца всю глубину своих переживаний, хотят подбодрить друг друга в  надежде на помощь вышних сил. Наряду с исламскими религиозными представлениями здесь появляется образ более древней мифологии – крылатый конь (дюльдюль), ассоциирующийся с их мечтами о преодолении разлуки.

Характерные словесные и звуковые повторы, переклички, в частности эффектное функционирование звучного песенного возгласа «яр», богатство рифм, которые в первом и четвертом куплетах покрывают целые строки, контрастный относительно драматизма ситуации легкий игривый ритм – все это подчеркивает психологическую проникновенность, тревожную экспрессивность, трепетную жизненную достоверность течения песни.

1. Алиев Ф. М. Антология крымской народной музыки – Кырым халкъ музыкасынынъ антологиясы / Ф. М. Алиев. – Симферополь: Крымское учебно-педагогическое гос. изд-во, 2001. – 600 с.
2. Велиев А. Къырымтатар муаджир тюркюлери / Муэлиф ве тертип этиджилер Аблязиз Велиев, Сервер Какура. – Симферополь: Къырымдевокъувпеднешир, 2007. – 204 с.
3. Меметов А. Лексикология крымскотатарского языка / Айдер Меметов. – Симферополь : Крымучпедгиз, 2000. – 288 с.
4. Шерфединов Я. Звучит кайтарма – Янърай къайтарма / Ягъя Шерфединов. – Ташкент: Изд-во лит. и иск. им. Гафура Гуляма, 1979. – 332 с.