Общая психология, психология личности, история психологии | Мир педагогики и психологии №03 (104) Март 2025

Возрастная динамика параметров кибербуллинга и киберагрессии

Авербух Наталья Владимировна
старший преподаватель кафедры профессиональной педагогики и психологии Института психолого-педагогического образования, Российский государственный профессионально-педагогический университет, РФ, г. Екатеринбург, e-mail: natalya_averbukh@mail.ru

Аннотация: В данной статье рассматривается проблема возрастной динамики кибербуллинга и киберагрессии. Целью статьи является анализ возрастных различий субъективной частоты участия в кибербуллинге в той или иной роли (жертва, преследователь, свидетель) кибербуллинга и различных типов киберагрессии. Выдвигаются гипотезы о наличии возрастной динамики: предполагается, что параметры кибербуллинга и киберагрессии будут меняться с возрастом, что также проявится в наличии корреляционной связи между параметрами кибербуллинга и киберагрессии. В результате проведённого исследования гипотезы были опровергнуты: нет достоверных различий об изменении с возрастом субъективной частоты участия в кибербуллинге и проявленности того или иного типа киберагрессии.
Ключевые слова: кибербуллинг, внутришкольный кибербуллинг, внешкольный кибербуллинг, киберагрессия, возрастная динамика

Averbukh Natalya Vladimirovna
Senior Lecturer at the Department of Professional Pedagogy and Psychology of the Institute of Psychological and Pedagogical Education, Russian State Vocational Pedagogical University, Russia, Ekaterinburg, e-mail: natalya_averbukh@mail.ru

Abstract: This paper examines the problem of age dynamics of cyberbullying and cyber aggression. The purpose of the paper is to analyze the age differences in the subjective frequency of participation in cyberbullying in one role or another (victim, stalker, bystander) of cyberbullying and various types of cyber aggression. Hypotheses about the presence of age dynamics are put forward: it is assumed that the parameters of cyberbullying and cyber aggression will change with age, which will also manifest itself in the presence of a correlation between the parameters of cyberbullying and cyber aggression. As a result of the study, the hypotheses were refuted: there are no significant differences in the age-related change in the subjective frequency of participation in cyberbullying and the manifestation of a particular type of cyber aggression.
Keywords: cyberbullying, school cyberbullying, non-school cyberbullying, cyber aggression, age dynamics

Введение

Вопрос о связи возраста и проявлений киберагрессии и кибербуллинга на сегодняшний день остаётся открытым. Когда речь идёт об участии в кибербуллинге школьников, важно учитывать, растёт ли с возрастом виктимизация или падает? Становятся ли старшие школьники более жестоки в Интернете, чем младшие? Меняется ли с возрастом склонность к киберагрессии, к её импульсивным или ответным видам?

Литература не даёт на этот вопрос однозначного ответа.

В данной работе, в продолжении серии исследований, кибербуллинг рассматривается как явление, происходящее внутри школьного коллектива (внутришкольний кибербуллинг), и вне школьного коллектива (внешкольный кибербуллинг). Также рассматриваются типы киберагрессии, описанные в работах С.С. Антипиной [1, 2, 4, 11, 12, 13] и К.К. Рунионса [19, 20].

Цель данной работы – анализ возрастных различий субъективной частоты участия в кибербуллинге в той или иной роли (жертва, преследователь, свидетель) кибербуллинга и различных типов киберагрессии.

Гипотезы данной работы:

1. Есть связь между возрастом и субъективной частотой участия в той или иной роли кибербуллинга.

2. Есть связь между возрастом и показателями киберагрессии.

3. Существуют различия различия по показателям кибербуллинга (субъективная частота участия в той или иной роли) и киберагрессии между разными возрастными группами (с возрастом показатели кибербуллинга и киберагрессии возрастают).

Научная новизна данной работы заключается в разделении понятий внутришкольного и внешкольного кибербуллинга: внутришкольный кибербуллинг разворачивается между знакомыми между собой детьми, которые постоянно взаимодействуют в школьном коллективе, тогда как внешкольный представляет собой нападение в Интернете посторонних людей на ребёнка или даже нападение ребёнка на постороннего человека.

Ограничением исследования является субъективный характер получаемых данных (неизбежных при использовании анкеты в качестве основного диагностического инструмента).

Основные понятия кибербуллинга и киберагрессии

Классическое определение традиционного буллинга ввёл шведский исследователь буллинга Д. Олвеус. Буллинг представляет собой различные формы нанесения вреда (устные оскорбления, клевету, бойкот, игнорирование, физический вред жертве и/или её вещам), совершаемый систематически, намеренно и с перевесом сил в пользу преследователя [16].

Кибербуллинг представляет собой социальную жестокость с использованием Интернета или других цифровых технологий [22], агрессивное преднамеренное действие, совершаемое группой или отдельным лицом с использованием электронных форм контакта, неоднократно и на протяжении длительного времени, против жертвы, которая не может легко защитить себя [21].

В рамках кибербуллинга Д. Олвеус выделил те же роли, что и в рамках буллинга: чистые хулиганы (преследователи), чистые жертвы и преследователи-жертвы [16], а также свидетели, которые влияют – на ситуацию в качестве наблюдателей, заступаясь за жертву или непосредственно присоединяясь к травле на стороне преследователей [8, 18].

В рамках данной работы роль преследователей-жертв не выделяется, так как каждая роль рассматривается ситуативно: есть ли опыт участия в кибербуллинге в каждой роли, а не биографически (в каких ролях участвовал в своей жизни). При этом роль преследователя разделяется на три: агрессор, который сам осуществляет травлю, подстрекатель, который предлагает это сделать другим, и рядовой участник, который соглашается на участие в травле по просьбе или приказу. Таким образом, и во внутришкольном, и во внешкольном кибербуллинге выделяется по пять ролей: жертва, агрессор, подстрекатель, рядовой участник и свидетель.

В рамках данной работы используется такое понятие как киберагрессия. В отечественной работе 2021 года [2] показано, что изначально понятия киберагрессии и кибербуллинга рассматривались как синонимичные. Постепенно, однако, возобладала точка зрения, согласно которой киберагрессия – это более широкое понятие и охватывает более широкий спектр явлений. Киберагрессия включает в себя кибербуллинг, и в более широком смысле определяется как любое преднамеренное злонамеренное действие, совершаемое в Интернете. Можно привести мнение ирландских исследователей о важности изучения именно киберагрессии и смещения научного интереса с кибербуллинга на киберагрессию [14]. В их работе проводится различие: киберагрессией между сверстниками отличается от киберагрессии по отношению к посторонним людям (или со стороны посторонних людей), что пересекается с выделением в данной работе внутришкольного и внешкольного кибербуллинга. Ключевым различием между кибербуллингом и киберагрессией в работе [14] названа повторяемость (киберагрессия носит более случайный характер).

К.К. Рунионсом была предложена типология киберагрессии (киберагрессивного поведения). В рамках типологии К.К. Рунионса используется модель, которая проводит различие между реактивным и проактивным путем, различая агрессию, основанную на аффективном мотиве (инициативную или ответную) и агрессию, различающуюся по степени самоконтроля (импульсивную или произвольную). Эта типология дает информацию для анализа психологических процессов, связанных с индивидуальными различиями, которые имеют отношение к агрессивной деятельности подростков. Задействованные процессы включают активацию враждебной схемы, гнев и усталость, влияющие на самоконтроль, гневные размышления, эмпатическую неудачу, передачу возбуждения и поиск острых ощущений [19]. В работе, написанной с соавторами, К.К. Рунионс прибегает к терминам импульсивно-аверсивной, контролируемо-аверсивной, контролируемо-желающей и импульсивно-желающей киберагрессии (impulsive-aversive, controlled aversive, controlled-appetitive, and impulsive-appetitive). Аверсивные формы, то есть связанные с неприятными переживаниями, такими как гневом и страхом, по мнению авторов, связаны с кибервиктимизацией. Однако результаты показали, что с кибервиктимизацией связана импульсивно-аверсивная и контролируемо-желающая киберагрессия. Контролируемо-аверсивная и импульсивно-желающая киберагрессия с кибервиктимизацией не связаны [20].

На эти типы киберагрессии ссылаются такие авторы как С.С. Антипина [1, 3, 4, 13] и Н.Ю. Федунина [10].

Опросник «Типология киберагрессии», созданный К.К. Рунионсом [19, 20], был переведён и адаптирован на русский язык С.С. Антипиной. Структура русской версии опросника соответствует предложенной К.К. Рунионсом и представлена следующими факторами/шкалами: импульсивно-ответная киберагрессия, произвольно-ответная киберагрессия, произвольно-инициативная киберагрессия, импульсивно-инициативная киберагрессия [1, 3, 4, 11, 12, 13].

Согласно работе С.С. Антипиной, импульсивно-ответная киберагрессия представляет собой ответную реакцию на провокации других пользователей, в основе неё лежит эмоциональное состояние агрессора (ярость). Произвольно-ответная киберагрессия основывается на самоконтроле, в её основе лежит мотивация мести. Произвольно-инициативная киберагрессия представляет собой активные действия, направленные на получение положительных эффектов в долгосрочной перспективе (вознаграждение). И, наконец, импульсивно-инициативная киберагрессия проявляется спонтанно, без учёта долгосрочных последствий и связана с получением положительных эмоций от текущего агрессивного акта (отдых, развлечение) [4].

Говоря о связи участия в кибербуллинге/киберагрессивном поведении с возрастом, можно привести следующие данные. В работе [8] в ходе теоретического анализа указано, что возраст не является определяющим фактором для возникновения кибербуллинга и кибервиктимизации.

Исследование Г.У. Солдатовой и её коллег 2020 года показывают другие результаты [9]: старшие подростки сталкиваются с онлайн-агрессией чаще, чем подростки 12–13 лет и молодежь.

В работе [17] показано, что показатели кибервиктимизации растут с возрастом.

В работе [15] в ходе исследования учащихся от 11 до 20 лет не обнаружено никакого влияния возраста на уровень тяжести травли, воспринимаемой свидетелем кибербуллинга.

В работе С.С. Антипиной [2] установлена связь киберагрессии с возрастом.

В работе [5] на базе исследования 317 подростков, учащихся 5–9 классов общеобразовательных школ г. Санкт-Петербурга в возрасте 11–16 лет показано, что склонность к киберагрессии обнаруживается на протяжении всего подросткового возраста. Преобладающей является произвольно-ответная киберагрессия. При этом в младшем подростковом возрасте возможно проявление импульсивно-ответной киберагрессии, тогда как а в старшем – проявление импульсивно-инициативной киберагрессии [5].

Для сравнения с традиционным буллингом: согласно работе В. А. Иванюшиной и её коллег, с возрастом частота школьной травли снижается [6]. Также в рамках теоретического анализа, приведённого в работе М. А. Новиковой, А. А. Реана, И. А. Коновалова, взрослые люди ретроспективно оценивают возраст 11–13 лет как тот, в котором они подвергались наиболее травмирующей травле [7].

Методика

Испытуемые. В исследовании приняли участие 251 школьник 5-11 классов Свердловской области.

Возрастные характеристики респондентов: от 11 до 18 лет. Распределение респондентов по половому признаку: девочки – 147 человек (59%), мальчики – 104 (41%).

Для решения поставленных задач использовался опросный метод, а также методы математической статистики (критерий корреляции Пирсона, Краскала-Уоллеса для определения различий в трёх и более несвязанных выборках).

В качестве диагностических методик применялся опросник «Типология киберагрессии», созданный К.К. Рунионсом, в переводе и адаптации С.С. Антипиной, а также авторский опросник, вопросы в котором были разделены по блокам:

1. вопросы, касающиеся внутришкольного кибербуллинга;

2. вопросы, касающиеся внешкольного кибербуллинга.

При этом каждый блок состоял из 5 частей, посвящённых участию респондента в кибербуллинге в той или иной роли: жертвы, агрессора, подстрекателя, рядового участника или свидетеля. Каждая из этих частей начиналась с вопроса-дискриминатора, определяющего участие школьника в этой роли в этой форме кибербуллинга. В рамках данного исследования рассматриваются ответы только на вопросы-дискриминаторы. Ответы предполагали шкалу «Никогда – Редко – Часто – Всегда», которая позднее была переведена в численную шкалу «0 – 1 – 2 – 3».

Респонденты были поделены на следующие возрастные группы: 11-12 лет (36 человек), 13 лет (39 человек), 14 лет (30 человек), 15 лет (40 человек), 16 лет (50 человек), 17-18 лет (56 человек).

Результаты и обсуждения

В табл. 1 приводятся средние значения ответов на вопросы-дискриминаторы блока, посвящённого внутришкольному кибербуллингу, данные респондентами каждой возрастной группы.

Таблица 1. Средние значения ответов на вопросы-дискриминаторы блока, посвящённого внутришкольному кибербуллингу, данные респондентами каждой возрастной группы

Как следует из табл. 1, в каждой возрастной группе достаточно низкие средние оценки субъективной частоты участия во внутришкольном кибербуллинге в той или иной роли, между 0 – «Никогда» и 1 – «Редко». Наиболее высокие значения субъективной частоты участия в роли жертвы внутришкольного кибербуллинга в 15 лет, в роли свидетеля внутришкольного кибербуллинга в 13 и в 15 лет. Ниже всего – участие в роли агрессора в 14 лет.

Для того, чтобы сделать дальнейшие выводы, необходимо посчитать значимость различий.

В табл. 2 приводятся средние значения ответов на вопросы-дискриминаторы блока, посвящённого внешкольному кибербуллингу, данные респондентами каждой возрастной группы

Таблица 2. Средние значения ответов на вопросы-дискриминаторы блока, посвящённого внешкольному кибербуллингу, данные респондентами каждой возрастной группы

Как следует из табл. 2, средние оценки субъективной частоты участия во внешкольном кибербуллинге в каждой возрастной группе также низкие. Наиболее высокая оценка участия в роли жертвы внешкольного кибербуллинга в 14 лет, а наиболее низкая – участия в ролях агрессора, рядового участника и свидетеля внешкольного кибербуллинга также в 14 лет.

Для того, чтобы сделать дальнейшие выводы, необходимо посчитать значимость различий.

В табл. 3 приводятся средние значения показателей киберагрессии у респондентов каждой возрастной группы

Таблица 3. Средние значения показателей киберагрессии у респондентов каждой возрастной группы

Как следует из табл. 3, средние показатели импульсивно-ответной киберагрессия достигают максимальных значений в возрасте 13 и 17-18 лет, произвольно-ответной – в возрасте 17-18 лет, произвольно-инициативной – в возрасте 13 лет, импульсивно-инициативной – в возрасте 13, 14 и 17-18.

Для того, чтобы сделать дальнейшие выводы, необходимо посчитать значимость различий.

В табл. 4 приводятся результаты расчёта критерия Краскала-Уоллеса, определяющего различия по ответам на вопросы-дискриминаторы и по показателям киберагрессии между разными возрастными группами.

Таблица 4. Различия между возрастными группами по показателям кибербуллинга и киберагрессии

Примечание. Значимость различий определяется, если эмпирическое значение критерия Краскала-Уоллеса больше критического значения χ² для 6 независимых выборок. Критическое значение χ² _крит. = 11,071 при p<0,05.

Как следует из табл. 4, различия между возрастными группами по показателям кибербуллинга (ответы на вопросы-дискриминаторы) и киберагрессии не являются значимыми. Таким образом, можно говорить о том, что субъективное участие во внутришкольном и внешкольном кибербуллинге во всех ролях, а также предпочтительный тип киберагрессии не отличаются у разных возрастных групп.

Также были произведены расчёты корреляционных связей между возрастом и показателями кибербуллинга и киберагрессии.

В табл. 5 приводятся корреляционные связи между возрастом и средними ответами на вопросы-дискриминаторы, а также между возрастом и показателями киберагрессии.

Таблица 5. Связь между возрастом и показателями кибербуллинга (ответы на вопросы-дискриминаторы) и киберагрессии

Примечание. Значимость корреляции определяется в случае, если полученное эмпирическое значение критерия корреляции Пирсона больше критического. Критическое значение r_крит. = 0,124 при p<0,05.

Как следует из табл. 5, субъективное участие во внутришкольном и внешкольном кибербуллинге, а также показатели киберагрессии не связаны с возрастом.

Выводы

В данной работе поставлен вопрос о связи субъективной частоты участия в кибербуллинге в той или иной роли, а также показателях киберагрессии и возрастных характеристик. Было произведено исследование, в ходе которых учащиеся 5-11 классов были поделены на 6 сопоставимых по объёму возрастных групп. Был произведён расчёт отличий между показателями кибербуллинга и киберагрессии в этих группах. Результаты показали, что эти группы не отличаются по субъективной частоте участия во внутришкольном и внешкольном кибербуллинге, а также по показателям киберагрессии. Также был произведен расчёт критерия корреляции между показателями кибербуллинга и киберагрессии и возрастом. Также не было обнаружено значимых корреляционных связей.

Таким образом, можно сделать вывод, что субъективная частота участия в кибербуллинге в той или иной роли и показатели киберагрессии не меняются с возрастом. Гипотезы можно считать опровергнутыми. Это согласуется с данными, приведёнными в работах [8, 15].

Исходя из вышесказанного, можно сделать вывод, что частота участия в кибербуллинге в любой роли и проявление того или иного типа киберагрессии, по всей видимости:

- не связаны с образовательной ступенью (которая очевидно привязана к возрасту);

- не связаны с мерой социальной ответственности субъекта (которая очевидно развивается с возрастом);

- не связаны или слабо связаны с уровнем развития личности (данный параметр в высокой степени привязан к возрасту).

Т.е. на практике педагог не гарантирован от возникновения в подконтрольной ему группе явлений кибербуллинга и киберагрессии ни на каком этапе образовательного процесса. Таким образом, методы профилактики кибербуллинга не могут быть отложены или отменены ввиду «безопасности» того или иного возраста, а методы мониторинга кибербуллинга должны применяться постоянно.

1. Антипина С. С., Бахвалова Е. В., Микляева А. В. Гендерные различия киберагрессии в подростковом возрасте // Психологические исследования в образовании : Герценовские чтения = The Herzen University Studies : Psychology in Education : материалы II Международной научно-практической конференции, Санкт-Петербург, 10-11 октября 2019 г. / Российский государственный педагогический университет им. А. И. Герцена.¬¬ – 2019. – Выпуск 2. – С. 65-73. URL: https://www.elibrary.ru/item.asp?id=44055147. DOI: 10.33910/herzenpsyconf-2019-2-7.
2. Антипина С.С. Взаимосвязь склонности к киберагрессии с коммуникативными характеристиками // Информационное общество: образование, наука, культура и технологии будущего. Выпуск 5 (Труды XXIV Международной объединенной научной конференции «Интернет и современное общество», IMS-2021, Санкт-Петербург, 24 – 26 июня 2021 г. Сборник научных статей). – СПб.: Университет ИТМО. – 2021. – С. 195-202. DOI:10.17586/2587-8557-2021-5-195-202.
3. Антипина С. С., Микляева А. В. Взаимосвязь склонности к киберагрессии, агрессивности и эмпатии в подростковом возрасте = Relationship Among the Tendency to Cyber-aggression, Aggressiveness, and Empathy in Adolescence // Российский психологический журнал. – 2021. – Том 18. – № 2. – С. 94-108. URL: https://www.elibrary.ru/item.asp?id=46446669. DOI: 10.21702/rpj.2021.2.6.
4. Антипина С. С. Опросник «Типология киберагрессии»: структура и первичные психометрические характеристики // Вестник Кемеровского государственного университета. – 2021. – Т. 23. – № 1. – С. 113–122. DOI: 10.21603/2078-8975-2021-23-1-113-122.
5. Антипина С. С. Социальный интеллект и проявление киберагрессии у подростков // Психология человека в образовании. – 2022. – т. 4. – № 2. – С. 133–144. DOI: 10.33910/2686-9527-2022-4-2-133-144.
6. Иванюшина В. А., Ходоренко Д. К., Александров Д. А. Распространенность буллинга: возрастные и гендерные различия, значимость размеров и типа школы [Электронный ресурс] // Вопросы образования. – 2021. – № 4. – С. 220–242. Режим доступа: https://doi.org/10.17323/1814-9545-2021-4-220-242. (дата обращения: 30.04.2023).
7. Новикова М. А., Реан А. А., Коновалов И. А. Буллинг в российских школах: опыт диагностики распространенности, половозрастных особенностей и связи со школьным климатом // Вопросы образования / Educational Studies. Moscow. – 2021. – № 3. – С. 62–90. DOI:10.17323/1814-9545-2021-3-62-90.
8. Солдатова Г.У., Ярмина А.Н. Кибербуллинг: особенности, ролевая структура, детско-родительские отношения и стратегии совладания // Национальный психологический журнал. – 2019. – № 3(35). – С. 17–31.
9. Солдатова Г.У., Рассказова, Е. И., Чигарькова, С. В. Виды киберагрессии: опыт подростков и молодежи // Национальный психологический журнал. 2020. – № 2(2). – С. 3–20.
10. Федунина Н.Ю. Представления о триаде «Преследователь – жертва – наблюдатель» в кибербуллинге в англоязычной литературе // Психологические исследования. – 2015. – № 8(41). DOI:10.54359/ps.v8i41.541.
11. Antipina S., Bakhvalova E., Miklyaeva A. Cyber-aggression and problematic behavior in adolescence : is there connection? // Communications in Computer and Information Science. 2019. Volume 1038 : Digital Transformation and Global Society. DTGS. – 2019. – P. 635-647. DOI: 10.1007/978-3-030-37858-5_54.
12. Antipina S., Bakhvalova E., Miklyaeva A. Psychological Causes of Cyber-aggression in Orphaned Adolescents // E3S Web of Conferences : 8th Conference "Innovative Technologies in Science and Education, ITSE 2020", Rostov-on-Don, August, 19-30. – 2020 / Don State Technical University. 2020. Volume 210. Article 19014. URL: https://www.e3s-conferences.org/articles/e3sconf/pdf/2020/70/e3sconf_itse2020_19014.pdf. - DOI: 10.1051/e3sconf/202021019014.
13. Antipina S., Bakhvalova E., Miklyaeva A. Psychological Determinants of Cyber-aggression in Institutionalized Adolescents // CEUR workshop proceedings : International Conference "Internet and Modern Society" (IMS 2020), Virtual, St. Petersburg, June 17-20, 2020 / ITMO University. – St. Petersburg. – 2021. Volume 2813. – P. 402-414. URL: http://ceur-ws.org/Vol-2813/rpaper31.pdf.
14. Corcoran, L., Guckin, C., Prentice, G. Cyberbullying or Cyber Aggression?: A Review of Existing Definitions of Cyber-Based Peer-to-Peer Aggression // Societies. – 2015. – № 5(2). – Р. 245–255. DOI:10.3390/soc5020245.
15. Macaulay P. J.R., Betts L.R., Stiller J., Kellezi B. Bystander responses to cyberbullying: The role of perceived severity, publicity, anonymity, type of cyberbullying, and victim response // Computers in Human Behavior. – 2022. Volume 131 107238. DOI:10.1016/j.chb.2022.107238.
16. Olweus D. School bullying: Development and some important challenges // Annual Review of Clinical Psychology. – 2013. – № 9. – P. 751–780. DOI: 10.1146/annurev-clinpsy-050212-185516.
17. Pichel R., Foody M., Norman J.O., Feijóo S., Varela J., Rial A. Bullying, cyberbullying and the overlap: What does age have to do with it? // Sustainability (Switzerland). – 2021. – № 13(15): 8527. DOI:10.3390/su13158527.
18. Panumaporn J., Hongsanguansri S., Atsariyasing W., Kiatrungrit K. Bystanders’ behaviours and associated factors in cyberbullying // General Psychiatry. – 2020. – Vol. 33. – № 3. DOI: 10.1136/gpsych-2019-100187.
19. Runions K. C. Toward a conceptual model of motive and selfcontrol in cyberaggression: Rage, revenge, reward and recreation // Journal of Adolescence. – 2013. – Vol. 42. – Р. 751–771. DOI: 10.1007/s10964-013-9936-2.
20. Runions K. C., Bak M., Shaw T. Disentangling Functions of Online Aggression: The Cyber-Aggression Typology Questionnaire (CATQ) // Aggressive behavior. – 2017. – Vol. 43. Р. 74–84.
21. Smith P. K., Mahdavi J., Carvalho M., Fisher S., Russell S., Tippett, N. Cyberbullying: Its nature and impact in secondary school pupils // Journal of Child Psychology and Psychiatry. – 2008. – № 49(4). – Р. 376–385.
22. Willard N. E. Cyberbullying and cyberthreats: Responding to the challenge of online social aggression, threats, and distress. Champaign, IL: Research Press. – 2007. – 311 р.