Общая психология, психология личности, история психологии | Мир педагогики и психологии №03 (104) Март 2025

Связь между реакцией на наблюдаемую травлю в Интернете и собственным опытом участия в кибербуллинге

Авербух Наталья Владимировна
старший преподаватель кафедры профессиональной педагогики и психологии Института психолого-педагогического образования, Российский государственный профессионально-педагогический университет, РФ, г. Екатеринбург, e-mail: natalya_averbukh@mail.ru

Аннотация: В данной статье рассматривается взаимосвязи собственного опыта участия в кибербуллинге в той или иной роли и реакцией на наблюдаемую травлю в Интернете. Целью статьи является анализ взаимосвязи субъективной частоты участия в кибербуллинге в той или иной роли (жертва, преследователь, свидетель) кибербуллинга и одобрением или осуждением представителей тех или иных ролей кибербуллинга: жертвы, агрессора, свидетеля, который присоединяется к травле (агрессивный свидетель), свидетеля, который пытается защитить жертву (заступающийся свидетель), свидетеля, который не вмешивается в ситуацию травли (нейтральный свидетель). Выдвигаются гипотезы о наличии связи между собственным опытом участия в кибербуллинге в той или иной роли и реакцией на наблюдаемую травлю в Интернете: участие в роли жертвы положительно связано с одобрением жертвы и заступающегося свидетеля, отрицательно – с одобрением агрессора и агрессивного свидетеля, отрицательно связано с осуждением жертвы и заступающегося свидетеля, положительно – с осуждением агрессора и агрессивного свидетеля; участие в ролях преследователей отрицательно связано с одобрением жертвы и заступающегося свидетеля, положительно – с одобрением агрессора и агрессивного свидетеля, положительно связано с осуждением жертвы и заступающегося свидетеля, отрицательно – с осуждением агрессора и агрессивного свидетеля. В результате проведённого исследования часть гипотез была подтверждена в том, что касается ролей преследователей, однако гипотеза в отношении ролей жертв была опровергнута.
Ключевые слова: кибербуллинг, внутришкольный кибербуллинг, внешкольный кибербуллинг, метод виньеток.

Averbukh Natalya Vladimirovna
Senior Lecturer at the Department of Professional Pedagogy and Psychology of the Institute of Psychological and Pedagogical Education, Russian State Vocational Pedagogical University, Russia, Ekaterinburg, e-mail: natalya_averbukh@mail.ru

Abstract: This paper examines the relationship between one's own experience of participating in cyberbullying in one role or another and the reaction to the observed harassment on the Internet. The purpose of the paper is to analyze the relationship between the subjective frequency of participation in cyberbullying in a particular role (victim, stalker, bystander) of cyberbullying and the approval or condemnation of representatives of certain roles of cyberbullying: victims, aggressors, bystander who join the cyberbullying (aggressive bystander), bystander who try to protect the victim (interceding bystander), a bystander who does not interfere in the cyberbullying situation (a neutral bystander). Hypotheses are put forward about the connection between one's own experience of participating in cyberbullying in a particular role and the reaction to the observed cyberbullying: participation in the role of the victim is positively associated with the approval of the victim and the intervening bystander, negatively associated with the approval of the aggressor and the aggressive bystander, negatively associated with the condemnation of the victim and the intervening bystander, positively associated with the condemnation of the aggressor and an aggressive bystander; participation in the roles of persecutors is negatively associated with the approval of the victim and the intervening bystander, positively associated with the approval of the aggressor and the aggressive bystander, positively associated with the condemnation of the victim and the intervening bystander, negatively associated with the condemnation of the aggressor and the aggressive bystander. As a result of the study, some of the hypotheses were confirmed regarding the roles of the persecutors, however, the same trend is observed for the roles of victims as for the persecutors.
Keywords: cyberbullying, school cyberbullying, non-school cyberbullying, vignette method.

Введение

Кибербуллинг отличается от киберагрессии масштабностью явления. Одного агрессора мало, чтобы можно было говорить о травле, разовое нападение может быть отбито потенциальной жертвой. Кроме настойчивости агрессора, отдельные акты киберагрессии в киберуллинг превращает реакция свидетелей. Присоединившись к травле, они могут создать дисбаланс сил, который является одним из основных критериев кибербуллинга. Заступившись за жертву, они могут предотвратить развитие травли и виктимизацию жертвы. Поэтому одним из важнейших вопросов является реакция на наблюдаемую травлю в Интернете. Очевидно также, что на неё будет влиять предшествующий опыт участия в кибербуллинге в той или иной роли.

Цель данной работы – анализ взаимосвязи субъективной частоты участия в кибербуллинге в той или иной роли (жертва, преследователь, свидетель) кибербуллинга и одобрением или осуждением представителей тех или иных ролей кибербуллинга: жертвы, агрессора, свидетеля, который присоединяется к травле (агрессивный свидетель), свидетеля, который пытается защитить жертву (заступающийся свидетель), свидетеля, который не вмешивается в ситуацию травли (нейтральный свидетель).

Гипотезы данной работы: существует связи между собственным опытом участия в кибербуллинге в той или иной роли и реакцией на наблюдаемую травлю в Интернете:

• участие в роли жертвы положительно связано с одобрением жертвы и заступающегося свидетеля;
• участие в роли жертвы отрицательно связано с одобрением агрессора и агрессивного свидетеля;

• участие в роли жертвы отрицательно связано с осуждением жертвы и заступающегося свидетеля;
• участие в роли жертвы положительно связано с осуждением агрессора и агрессивного свидетеля;
• участие в ролях преследователей отрицательно связано с одобрением жертвы и заступающегося свидетеля;
• участие в ролях преследователей положительно связано с одобрением агрессора и агрессивного свидетеля;
• участие в ролях преследователей положительно связано с осуждением жертвы и заступающегося свидетеля;
• участие в ролях преследователей отрицательно связано с осуждением агрессора и агрессивного свидетеля.

Понятие кибербуллинга и методы его исследования

Кибербуллинг – это жестокость по отношению к другим путем отправки или размещения вредоносных материалов или участия в других формах социальной жестокости с использованием Интернета или других цифровых технологий [11]. Также кибербуллинг определяется как агрессивное преднамеренное действие, совершаемое группой или отдельным лицом с использованием электронных форм контакта, неоднократно и на протяжении длительного времени, против жертвы, которая не может легко защитить себя [10, P. 376].

В работе [7] в качестве ключевых критериев кибербуллинга были выделены дисбаланс власти и преднамеренность.

Роли в буллинге и кибербуллинге предложены D. Olweus: чистые хулиганы (преследователи), чистые жертвы и преследователи-жертвы [8], что используется также в других работах, например, в отечественных [4]. Кроме того, большой вклад в процесс травли вносит роль свидетеля, который может присоединиться к кибербуллингу [9]. Дистантность кибербуллинга усиливает «эффект свидетеля», превращая свидетелей травли в молчаливых наблюдателей происходящего, которые не вмешиваются в сложившуюся напряжённую ситуацию [3].

В данной работе участие в кибербуллинге в тех или иных ролях изучается изолировано от участия в других ролях, поэтому роль жертвы-преследователя не рассматривается. При анализе опыта участия в кибербуллинге роль преследователя разделяется на роль агрессора – того, кто нападает сам, подстрекателя – того, кто приглашает других нападать, и рядового участника – того, кто участвует в травле, начатой другими. При анализе реакций на наблюдаемую травлю рассматривается роль жертвы, агрессора и три роли свидетеля: агрессивный свидетель (соответствует роли рядового участника), заступающийся свидетель (заступается за жертву и нейтральный свидетель (не принимает участие в травле).

Виньетки как метод исследования позволяют испытуемым принять участие в своего рода мысленном эксперименте, оценив ситуацию так, как если бы они наблюдали её со стороны. Как описано в работе [2] «Виньетки — это краткие рассказы или сценарии, которые описывают гипотетические характеристики и ситуации, на которые респондент должен выразить свою реакцию. Поскольку ситуации являются гипотетическими, то с большей вероятностью возможно обойти «острые углы» и изучать сензитивные темы» [2, C. 45]. Метод виньеток представляет собой альтернативу традиционным опросникам, поскольку он «позволяет проводить исследования на самые чувствительные, проблемные, сензитивные темы и делать это в большом объеме, в расчете на массовость» [2, C. 54]. Виньетки предполагают предоставление респонденту гипотетической ситуации, описанной, с одной стороны, достаточно конкретно, чтобы респондент мог представить себе её и оценить, а с другой – нейтральной лексикой, чтобы не повлиять на реакцию респондента. Виньетки дают другой результат, нежели опросники или прямое интервью, так как предлагают объёмное изображение проблемной ситуации со множеством сопутствующих факторов, которые, как правило, не учитываются в опросниках [2].

В качестве примера использования виньеток для изучения кибербуллинга можно привести работу [6], авторы которой исследовали 990 учащихся в возрасте от 11 до 20 лет с помощью метода виньеток. В этом исследовании изучалось, как молодые люди воспринимают серьезность инцидентов кибербуллинга и как они реагируют в качестве сторонних наблюдателей в зависимости от различных факторов, связанных с киберзапугиванием (например, публичность, анонимность, тип и реакция жертвы).

Были изучены следующие реакции свидетелей: игнорировать инцидент, поощрять агрессора, искать помощи у взрослых, искать помощи у друзей, оказывать эмоциональную поддержку жертве и бросать вызов агрессору. Воспринимаемая тяжесть была выше в публичных сценариях, когда агрессор был анонимным и когда жертва была расстроена. Реакция жертвы была наиболее влиятельным фактором во всех стратегиях реагирования на то, как молодые люди реагируют на кибербуллинг, за которым следовали огласка инцидента, анонимность агрессора и, в ограниченной степени, тип кибербуллинга.

Другой пример можно привести на основе работы 2021 года T. Jungert и его коллег [5]. В своем исследовании T. Jungert и его коллеги с помощью метода виньеток исследовали поведение свидетелей традиционной травли и кибербуллинга. Школьникам предлагалось представить себя свидетелями прямой травли и кибербуллинга. Описание кибербуллинга порождало больше стремления защитить жертву, чем описание традиционного буллинга, которое вызывало больше желания присоединиться к травле на стороне агрессора [5].

Методика

Испытуемые. В основной части исследования приняли участие 251 школьник 5-11 классов Свердловской области.

Экспериментальная база исследования: МАОУ гимназия № 35.

Возрастные характеристики респондентов: от 11 до 18 лет. Распределение респондентов по половому признаку: девочки – 59%, мальчики – 41%.

В качестве диагностических методик применялись:

• авторский опросник;
• метод виньеток.

Вопросы авторского опросника делятся по блокам:

1. вопросы, касающиеся внутришкольного кибербуллинга;

2. вопросы, касающиеся внешкольного кибербуллинга.

Каждый блок состоит из 5 частей, посвящённых участию респондента в кибербуллинге в качестве жертвы, агрессора, подстрекателя, рядового участника или свидетеля.

Каждая из этих частей начинается с вопроса-дискриминатора, который касался самого факта участия респондента в этой форме кибербуллинга в этой роли. В рамках данного исследования будут рассматриваться ответы только на вопросы-дискриминаторы.

Также респондентам предлагались виньетки с описанием историй, содержащих эпизоды кибербуллинга. В этих историях всегда действовали или только мальчики или только девочки. Варьировалось три параметра: пол участников, являлся ли кибербуллинг открытым или анонимным (с помощью фальшивых, «фейковых» аккаунтов), происходил ли кибербуллинг внутри или вне школьного коллектива. Соответственно, всего было представлено 8 виньеток. Роли свидетелей травли выделялись в соответствии с группами, выделенными в работе [1], поэтому среди персонажей каждой истории всегда была жертва, агрессор, свидетель, присоединяющийся к травле (далее – агрессивный свидетель), свидетель, заступающийся за жертву (далее – заступающийся свидетель), и свидетель, который предпочёл не вмешиваться в ситуацию травли (далее – нейтральный свидетель). После каждой истории следовали вопросы, касающиеся отношения респондентов к персонажам каждой истории: с кем бы хотел дружить и общаться, с кем бы не хотел, кто поступил правильно, кто неправильно и т. п. Положительный (хотел бы дружить, поступил правильно и т. п.) или отрицательный (не хотел бы дружить, поступил неправильно) выбор персонажа в конкретной роли рассматривался как один балл, который присваивался этой роли. Впоследствии по положительным и отрицательным выборам каждой роли высчитывался средний балл – сперва внутри одной истории, а потом и между различными историями, предложенными респондентам. Таким образом, каждому респонденту соответствовали его средние оценки положительных выборов каждой роли (оценка положительных выборов жертвы, положительных выборов агрессора и т. п.) и средние оценки отрицательных выборов каждой роли. В рамках общей логики исследования, кибербуллинг, описанный в виньетках, также разделялся на внутришкольный и внешкольный.

Методы математической статистики: метод корреляции Пирсона.

Результаты

В табл. 1 представлены результаты ответов на вопросы-дискриминаторы: количество ответивших «Редко», «Часто» и «Всегда», процент ответивших «Редко», «Часто» и «Всегда», а также средняя оценка ответов на эти вопросы.

Таблица 1. Количество и процент представленности представителей ролей внутришкольного и внешкольного кибербуллинга (ответивших хотя бы «иногда» при ответе на вопросы-дискриминаторы опросника), а также средняя оценка участия в той или иной роли респондентами

Как видно из табл. 1, наиболее велик процент свидетелей внутришкольного кибербуллинга, за ним следует процент жертв внутришкольного кибербуллинга. Ниже всего процент свидетелей внешкольного кибербуллинга. Среди преследователей выше всего доля агрессоров во внутришкольном кибербуллинге.

По всей выборке были рассчитаны эмпирические средние, минимальные и максимальные значения положительных (одобрение) и отрицательных (осуждение) выборов, которые сделали респонденты относительно ролей, представленных в виньетках. Средние значения представлены в табл. 2.

Таблица 2. Средние значения положительных и отрицательных выборов в ответах на вопросы, посвящённые историям из виньеток, описывающих внутришкольный и внешкольный кибербуллинг

Как видно из табл. 2, и в случае внутришкольного, и в случае внешкольного кибербуллинга выше всего одобрение заступающегося свидетеля, а ниже всего – одобрение агрессора. И наоборот, выше всего осуждение агрессора, а ниже всего – осуждение заступающегося свидетеля.

Однако, если говорить о втором месте, то не всё так однозначно. Одобрение жертвы достаточно близко к одобрению агрессивного свидетеля и к одобрению нейтрального свидетеля, причём во внешкольном кибербуллинге одобрение агрессивного свидетеля, даже выше, чем одобрение жертвы.

Далее была рассчитана связь между средними значениями положительных и отрицательных выборов в ответах на вопросы, посвящённые историям из виньеток, описывающих внутришкольный и внешкольный кибербуллинг, и субъективной оценкой своего участия во внутри- и внешкольном кибербуллинге в той или иной роли (ответами на вопросы-дискриминаторы). Результаты см. в табл. 3 – 6.

Таблица 3. Корреляции, рассчитанные с помощью критерия Пирсона, между средними значениями положительных выборов в ответах на вопросы, посвящённых историям из виньеток, описывающих внутришкольный кибербуллинг, и субъективной оценкой своего участия во внутри- и внешкольном кибербуллинге в той или иной роли (ответами на вопросы-дискриминаторы)

Примечание. Жирным шрифтом указаны значимые корреляции. Критические значения корреляции r_кр.=0,124, p<0,05, r_кр.=0,163, p<0,01.

Как следует из табл. 3, опыт участия в кибербуллинге в той или иной роли, за исключением роли свидетеля, положительно связан с одобрением (положительным выбором) агрессора внутришкольного кибербуллинга и отрицательно – с одобрением жертвы внутришкольного кибербуллинга.

Таблица 4. Корреляции, рассчитанные с помощью критерия Пирсона, между средними значениями отрицательных выборов в ответах на вопросы, посвящённых историям из виньеток, описывающих внутришкольный кибербуллинг, и субъективной оценкой своего участия во внутри- и внешкольном кибербуллинге в той или иной роли (ответами на вопросы-дискриминаторы)

Примечание. Жирным шрифтом указаны значимые корреляции. Критические значения корреляции r_кр.=0,124, p<0,05, r_кр.=0,163, p<0,01.

Как следует из табл. 4, опыт участия в кибербуллинге в той или иной роли, за исключением роли свидетеля, положительно связан с осуждением (отрицательным выбором выбором) роли жертвы внутришкольного кибербуллинга и отрицательно – с осуждением агрессора внутришкольного кибербуллинга.

Таблица 5. Корреляции, рассчитанные с помощью критерия Пирсона, между средними значениями положительных выборов в ответах на вопросы, посвящённых историям из виньеток, описывающих внешкольный кибербуллинг, и субъективной оценкой своего участия во внутри- и внешкольном кибербуллинге в той или иной роли (ответами на вопросы-дискриминаторы)

Примечание. Жирным шрифтом указаны значимые корреляции. Критические значения корреляции r_кр.=0,124, p<0,05, r_кр.=0,163, p<0,01.

Как следует из табл. 5, опыт участия в кибербуллинге в той или иной роли, за исключением роли свидетеля, положительно связан с одобрением (положительным выбором) ролей агрессора и агрессивного свидетеля внешкольного кибербуллинга и отрицательно – роли жертвы и заступающегося свидетеля внешкольного кибербуллинга.

Таблица 6. Корреляции, рассчитанные с помощью критерия Пирсона, между средними значениями отрицательных выборов в ответах на вопросы, посвящённых историям из виньеток, описывающих внешкольный кибербуллинг, и субъективной оценкой своего участия во внутри- и внешкольном кибербуллинге в той или иной роли (ответами на вопросы-дискриминаторы)

Примечание. Жирным шрифтом указаны значимые корреляции. Критические значения корреляции r_кр.=0,124, p<0,05, r_кр.=0,163, p<0,01.

Как следует из табл. 6, опыт участия в кибербуллинге в той или иной роли, кроме роли свидетеля, положительно связан с осуждением (отрицательным выбором) заступающегося свидетеля и отрицательно – с осуждением роли агрессора.

Из общей картины несколько выпадает положительная связь между

• субъективной оценкой участия во внутришкольном кибербуллинге в роли агрессора и осуждением роли агрессивного свидетеля;
• субъективной оценкой участия во внешкольном кибербуллинге в роли жертвы и осуждением роли нейтрального свидетеля.

Выводы

Несмотря на естественные ожидания в отношении жертвы, гипотеза в отношении этой роли не подтвердилась:

• субъективная оценка участия во внутришкольном кибербуллинге в роли жертвы имеет положительную корреляцию с одобрением агрессивного свидетеля внешкольного кибербуллинга;
• субъективная оценка участия во внутришкольном кибербуллинге в роли жертвы имеет отрицательные корреляции с одобрением заступающегося свидетеля внутришкольного кибербуллинга, осуждением агрессора внутришкольного кибербуллинга;
• субъективная оценка участия во внешкольном кибербуллинге в роли жертвы имеет положительные корреляции с осуждением жертвы внутришкольного кибербуллинга, одобрением агрессивного свидетеля внутришкольного кибербуллинга, осуждением нейтрального свидетеля;
• субъективная оценка участия во внешкольном кибербуллинге в роли жертвы имеет отрицательные корреляции с осуждением агрессора внешкольного кибербуллинга, одобрением жертвы внешкольного кибербуллинга.

Таким образом, опыт участия в кибербуллинге в роли жертвы делает школьника менее эмпатичным к жертвам и более положительно относящимся к нападающим. Здесь можно предположить своего рода защитную реакцию, в которой жертва присоединяется к агрессору в надежде избежать последующих атак и снизить вред, причиняемый самооценке ролью жертвы.

Положительная корреляция между опытом участия во внешкольном кибербуллинге в качестве жертвы и осуждением нейтрального свидетеля внешкольного кибербуллинга может быть объяснена тем, что такой опыт заставляет школьника негативно относиться к тому ребёнку, который наблюдает травлю, но не вмешивается в неё.

Таким образом, гипотезу в отношении опыта участия в кибербуллинге в роли жертвы можно считать опровергнутой.

Гипотеза же в отношении преследователей практически полностью подтвердилась:

• субъективная оценка участия во внутришкольном кибербуллинге в роли агрессора имеет положительные корреляции с одобрением агрессора внутришкольного кибербуллинга, одобрением агрессора и агрессивного свидетеля внешкольного кибербуллинга, осуждением агрессивного свидетеля внешкольного кибербуллинга.
• субъективная оценка участия во внутришкольном кибербуллинге в роли агрессора имеет отрицательные корреляции с одобрением заступающегося свидетеля, одобрением жертвы и заступающегося свидетеля внешкольного кибербуллинга, осуждением агрессора внутришкольного кибербуллинга;
• субъективная оценка участия во внешкольном кибербуллинге в роли агрессора имеет положительные корреляции с одобрением агрессора внутришкольного кибербуллинга, одобрением агрессора и агрессивного свидетеля внешкольного кибербуллинга;
• субъективная оценка участия во внешкольном кибербуллинге в роли агрессора имеет отрицательную корреляцию с одобрением заступающегося свидетеля внешкольного кибербуллинга;
• субъективная оценка участия во внутришкольном кибербуллинге в роли подстрекателя имеет положительные корреляции с одобрением агрессора внутришкольного кибербуллинга, осуждением жертвы внутришкольного кибербуллинга, одобрением агрессивного свидетеля внешкольного кибербуллинга, осуждением заступающегося свидетеля внутришкольного кибербуллинга;
• субъективная оценка участия во внутришкольном кибербуллинге в роли подстрекателя имеет отрицательные корреляции с одобрением жертвы внутришкольного кибербуллинга, осуждением агрессора внутришкольного кибербуллинга, одобрением жертвы внешкольного кибербуллинга;
• субъективная оценка участия во внешкольном кибербуллинге в роли подстрекателя имеет положительные корреляции с одобрением агрессора внутришкольного кибербуллинга, осуждением жертвы внутришкольного кибербуллинга; одобрением агрессивного свидетеля внешкольного кибербуллинга;
• субъективная оценка участия во внешкольном кибербуллинге в роли подстрекателя имеет отрицательные корреляции с осуждением агрессора внутришкольного кибербуллинга, одобрением жертвы и заступающегося свидетеля внешкольного кибербуллинга;
• субъективная оценка участия во внутришкольном кибербуллинге в роли рядового участника имеет положительную корреляцию с осуждением заступающегося свидетеля внешкольного кибербуллинга;
• субъективная оценка участия во внутришкольном кибербуллинге в роли рядового участника имеет отрицательные корреляции с осуждением агрессора внутришкольного кибербуллинга, одобрением жертвы внешкольного кибербуллинга, осуждением агрессора внешкольного кибербуллинга;
• субъективная оценка участия во внешкольном кибербуллинге в роли рядового участника имеет положительные корреляции с осуждением жертвы внутришкольного кибербуллинга, одобрением агрессивного свидетеля внешкольного кибербуллинга;
• субъективная оценка участия во внешкольном кибербуллинге в роли рядового участника имеет отрицательные корреляции с осуждением агрессора внутришкольного кибербуллинга, осуждением заступающегося свидетеля внешкольного кибербуллинга.

Таким образом, гипотеза относительно субъективного опыта участия в ролях преследователей подтвердилась: преследователи склонны хуже относиться к жертвам и заступающимся свидетелям и лучше – к агрессорам и агрессивным свидетелям. При этом опыт участия во внутришкольном кибербуллинге связан также с реакцией на внешкольный и наоборот. Из общей картины выбивается только положительная корреляция между субъективной оценкой участия во внутришкольном кибербуллинге в роли агрессора и осуждением агрессивного свидетеля внешкольного кибербуллинга. Объяснение данного факта требует дальнейших исследований.

1. Бочкарева Е.В., Стренин Д.А. Теоретико-правовые аспекты кибербуллинга // Всероссийский криминологический журнал. – 2021. – Т. 15. – № 1. – С. 91–97. DOI: 10.17150/2500-4255.2021.15(1).91-97.
2. Пузанова Ж.В., Тертышникова А.Г. Метод виньеток в социологических исследованиях: методологические принципы и методические решения // Вестник РУДН. Серия: Социология. 2015. № 4. Режим доступа: URL: https://cyberleninka.ru/article/n/metod-vinietok-v-sotsiologicheskih-issledovaniyah-metodologicheskie-printsipy-i-metodicheskie-resheniya (дата обращения: 23.11.2021).
3. Солдатова, Г. У., Львова, Е. Н., Пермякова, И. Д. Феномены традиционного буллинга и кибербуллинга: сходства и различия. В Р. В. Ершова (ред.), Цифровое общество как культурно-исторический контекст развития человека. // Коломна: Государственный социально-гуманитарный университет. – 2018. – С. 380-385.
4. Солдатова Г.У., Ярмина А.Н. Кибербуллинг: особенности, ролевая структура, детско-родительские отношения и стратегии совладания // Национальный психологический журнал. – 2019. – № 3(35). – С. 17–31.
5. Jungert T., Karataş P., Iotti N.O., Perrin S. Direct Bullying and Cyberbullying: Experimental Study of Bystanders’ Motivation to Defend Victims and the Role of Anxiety and Identification With the Bully // Front. Psychol. – 2021. – 11(616572). DOI: 10.3389/fpsyg.2020.616572.
6. Macaulay P. J.R., Betts L.R., Stiller J., Kellezi B. Bystander responses to cyberbullying: The role of perceived severity, publicity, anonymity, type of cyberbullying, and victim response // Computers in Human Behavior. – 2022. – Volume 131 107238. DOI:10.1016/j.chb.2022.107238.
7. Menesini E., Nocentini A., Palladino B. E., Frisén A., Berne S., Ortega-Ruiz R., Calmaestra J., Scheithauer H., Schultze-Krumbholz A., Luik P., Naruskov K., Blaya C., Berthaud J., Smith P. K. Cyberbullying definition among adolescents: A comparison across six European countries // Cyberpsychology, Behavior and Social Networking. – 2012. – Vol. 15. – № 9. – P. 455–463. DOI: 10.1089/cyber.2012.0040.
8. Olweus D. School bullying: Development and some important challenges // Annual Review of Clinical Psychology. – 2013. – № 9. – P. 751–780. DOI: 10.1146/annurev-clinpsy-050212-185516.
9. Panumaporn J., Hongsanguansri S., Atsariyasing W., Kiatrungrit K. Bystanders’ behaviours and associated factors in cyberbullying // General Psychiatry. – 2020. – Vol. 33. – № 3. DOI: 10.1136/gpsych-2019-100187.
10. Smith P. K., Mahdavi J., Carvalho M., Fisher S., Russell S., Tippett, N. Cyberbullying: Its nature and impact in secondary school pupils // Journal of Child Psychology and Psychiatry. – 2008. – № 49(4). – Р. 376–385.
11. Willard N. E. Cyberbullying and cyberthreats: Responding to the challenge of online social aggression, threats, and distress // Champaign, IL: Research Press. – 2007. – 311 р.