Культура

Художественный «дебют» образа Камиля Демулена в исторической драме «Смерть Дантона» Георга Бюхнера

Скутнева Злата Алексеевна
студент, НИУ «Высшая школа экономики» Санкт-Петербург, РФ, г. Санкт-Петербург, pirie@tuta.io
Научный руководитель: Скутнев Алексей Владимирович
к.и.н., доцент, зав.кафедрой теории и истории государства и права, ФГБОУ ВО «Вятский государственный университет», РФ, г. Киров, SPIN-код: 7186-5064, AuthorID: 437644

Аннотация: Статья посвящена первому художественному произведению, где был создан образ героя Великой французской революции Камиля Демулена. Г. Бюхнер, опубликовав свою историческую драму «Смерть Дантона» в 1835 г., серьезно повлиял на будущие художественные произведения, где представали реальные исторические персонажи той эпохи. Научная новизна заключается в том, что образ Камиля Демулена не изучался в отечественной науке. Цель работы - изучить, как образ Демулена был впервые представлен в европейской драматургии, выявить принципы и художественные средства, с помощью которых Георг Бюхнер воссоздал образ Камиля Демулена, а также определить степень его соответствия историческому прототипу. В исследовании доказано, что реальный человек в значительной степени отличался от художественного образа. Драматург использовал образ Камиля в первую очередь как инструмент для передачи собственных размышлений на тему революции и смерти.
Ключевые слова: Георг Бюхнер, историческая драма, «Смерть Дантона», художественный образ Камиля Демулена

Skutneva Zlata Alexeevna
Student, HSE University - St. Petersburg, Russia, St. Petersburg
Scientific adviser: Skutnev Alexey Vladimirovich
Cand. Sci. (History), Head of the Department of Theory and History of State and Law, Vyatka State University, Russia, Kirov

Abstract: This article examines one of the first literary works in which the image of Camille Desmoulins was thoroughly depicted. By publishing the historical drama Danton’s Death (Dantons Tod) in 1835, Georg Büchner exerted a significant influence on subsequent literary works featuring historical figures from that era. The novelty of this study lies in the fact that the image of Camille Desmoulins has not been previously investigated in Russian scholarship. The primary aim of this paper is to examine how the image of Desmoulins was first represented in European drama and to identify the principles and artistic means by which Georg Buchner recreated the image of Camille Desmoulins, as well as to determine the degree of its correspondence to the historical prototype. The study demonstrates that the real historical individual differed from his artistic representation considerably, and Büchner employed the figure of Camille primarily as a vehicle for conveying his own reflections on revolution and death.
Keywords: Georg Büchner, historical drama, Dantons Tod, literary image of Camille Desmoulins

Камиль Демулен (1760-1794) был журналистом эпохи Французской революции, известным своим современникам как автор газеты «Старый Кордельер» («Le Vieux Cordelier»). Хотя его нельзя назвать влиятельным политиком и депутатом Национального конвента, он оставался видной фигурой в политическом пространстве Парижа как во время Французской революции, так и в последующие исторические периоды – потому изображение Демулена как значимого персонажа в художественных произведениях на тему Первой республики неудивительно. Постепенно в литературе сложился драматургический образ Демулена как феминной, инфантильной, истеричной личности. Однако, это произошло не сразу и было лишь отчасти отражением реального исторического лица. Научная новизна исследования заключается в том, что научных работ по данной теме на русском языке не выходило. Цель работы: изучить как образ Демулена был впервые представлен в европейской драматургии, выявить принципы и художественные средства, с помощью которых Георг Бюхнер воссоздал образ Камиля Демулена, а также определить степень его соответствия историческому прототипу.

Впервые Демулен предстал персонажем художественного произведения в «Смерти Дантона» Георга Бюхнера (опубликована в 1835 г.). Это яркий пример европейской исторической драмы – жанра, который был весьма популярен в европейской литературе первой трети XIX века и к которому часто обращались писатели этой эпохи. Пьеса Бюхнера примечательна тем, что она не столько стремится к достоверному изображению исторических эпизодов или служит средством подтверждения авторских взглядов на деятельность политиков Первой республики, сколько использует реплики и поступки персонажей для раскрытия более метафизических тем.

Эта особенность – следствие пересечения тенденций романтизма и реализма в творчестве Бюхнера. Стоит отметить, что западноевропейским романтикам была близка и интересна эпоха Французской революции – темы свободы, противостояния, идеализации революции часто находили отражение в творчестве писателей, драматургов, художников и композиторов 1830-40 гг. [1, с. 29]. Бюхнер решил не только обратиться к мотивам, присущим революционному духу, но и непосредственно переместить действие драмы во времена Первой республики. Присутствуют в драме и черты реализма.

«Смерть Дантона» стала одной из первых и наиболее влиятельных драм о Французской революции и заложила основу для последующих изображений революционных политиков – Дантона, Робеспьера, Сен-Жюста, и, что важно для данной работы, Камиля Демулена. Необходимо отметить, что произведение Бюхнера стало настолько значимым для европейской драматургии, что яркие образы революционеров, укрепившиеся в сознании читателей, стали своего рода «шаблонными» для последующих произведений на тему дела дантонистов. То, каким изображали Камиля потом Ромен Роллан и Станислава Пшибышевская, закономерно связано с тем, каким его показал Георг Бюхнер.

На работы каких историков мог опираться Бюхнер при написании драмы? В своих сочинениях он часто приводит цитаты из книг Луи-Адольфа Тьера и Франсуа Минье [8, с. 36]. Они одни из первых писали об истории Французской революции, но их работы не отличались высокой исторической точностью и могут быть объяснены реакционной пропагандой, чем желанием достоверно описать события. Например, Минье так пишет о Камиле Демулене: «Этот блестящий и горячий молодой человек следовал за всеми движениями революции, начиная с 14 июля до 31 мая, одобряя все ее крайности и жестокости» [2, с. 259]. Похожее описание, подчёркивающее революционный «садизм» Демулена, предлагает и Тьер: «Камилл Демулен, отличался между этими ораторами бойкостью, оригинальностью и цинизмом ума и, не будучи сам жесток, требовал жестокостей» [3, с. 192]. Оба историка не забывают упомянуть непростой характер журналиста: «Его душа была нежная и кроткая, хотя он был вспыльчив, и его шутки носили часто жестокий характер» [2, с. 259], «молодой человек, впоследствии сделавшийся знаменитым своей республиканской экзальтацией, одаренный от природы мягким сердцем, но не в меру импульсивный и страстный» [3, с. 156], «самый наивный, забавный и в то же время красноречивый писатель Революции» [4, с. 58], «все любили Демулена за его уживчивый характер, наивный и оригинальный склад ума» [4, с. 227], «наивная ветреность» [4, с. 277]. При этом стоит отметить, что как только оба историка упоминают о том, что дантонисты противостояли монтаньярам, их мнение о Демулене резко меняется на одобрительное.

Можно сделать вывод, что Бюхнер опирался на те характеристики, которыми историки его эпохи наделяли Демулена. Тем не менее, зная о вспыльчивости Демулена, Бюхнер всё же решает сделать акцент не на этой его черте характера, а на его наивности. Так, в драме это подчеркивают друзья Камиля: Дантон то и дело называет Камиля «малыш» или «мой мальчик» [8, с. 77, 102, 108, 139, 140, 148]; Робеспьер восклицает: «Камилл же просто ребёнок!» [8, с. 98]. Основой для этого является скорее сформированное реакцией отношение к Демулену, нежели историческая действительность: так, Дантон был старше Демулена на год, Робеспьер – на два. Вдобавок к этому Бюхнер сохраняет традицию обращения к Камилю Демулену только по имени; имя его персонажа – просто «Камилл». Следует уточнить, что несмотря на то, что традиция XVIII века обязывает к уважительной форме обращения по фамилии, исторически сложилось так, что к Камилю Демулену обращались либо «Камиль», либо «Камиль Демулен», не используя его фамилию вовсе. Некоторые историки связывают этот факт с данью уважения Марку Фурию Камиллу – согласно этой версии, Камиль Демулен спас Париж 12 июля так же, как Камилл спас Рим от галлов [6, с. 156].

Важно отметить, что «инфантильная» репутация Демулена стала формироваться еще при его жизни и во многом была закреплена авторитетным высказыванием Максимильена Робеспьера. После казни жирондистов Камиль, окончательно переставший поддерживать монтаньяров, начал издавать «Старого Кордельера», в котором язвительно обличал многих политических деятелей, в том числе членов Комитета общественного спасения. Газета имела огромный успех у парижской публики, но вызвала неодобрение в Комитете общественного спасения. 18 нивоза II года (7 января 1794 г.) в Якобинском клубе обсуждался вопрос об исключении Демулена из клуба. На этом заседании Робеспьер произнес слова, которые надолго определили восприятие Демулена современниками и потомками: «Свобода должна относиться к Демулену как к несмышленому ребёнку, у которого были хорошие намерения и которого сбила с пути плохая компания; но от него нужно требовать раскаяния за все его промахи, чтобы он покинул компании, которые его погубили» [10, с. 307]. Эта характеристика, данная одним из самых влиятельных политиков Первой республики, фактически легитимизировала восприятие Демулена как политически незрелой, инфантильной фигуры, нуждающейся в опеке и наставлении. Таким образом, Бюхнер в своей драме художественно переосмысляет уже сложившийся в исторической памяти стереотип, находящий свое прямое выражение в репликах персонажей.

Драматург также переосмысляет риторику Тьера и Минье в отношении Демулена и, несмотря на то, что оставляет его эмоциональность, всё же сводит её скорее к тоске и тревожности, нежели к агрессии и жестокости. К примеру, находясь под арестом, издатель «Старого Кордельера» не может не переживать, постоянно размышляя о смерти. Сначала он волнуется не из-за своего положения, а о своей жене, Люсиль, затем о себе и грядущей смерти. А после того, как у него наконец-то получается уснуть, ему снится кошмар: «Вдруг потолок исчез, и в комнату спустился месяц, совсем низко, и я схватил его рукой. Тогда опустился небосвод со всеми светилами, я чувствовал его повсюду, ощупывал звезды и, как утопающий, барахтался под ледяной кромкой» [8, с. 141]. Тревожность Демулена противопоставляется поведению Дантона; тот решителен, спокоен, позволяет себе шутить даже в преддверии казни. В конце Камиль смиряется со своим положением. Он рассуждает на тему революции и роли человека в эпоху перемен: «Если бы мы вздумали хоть раз снять с себя маски, мы бы, как в комнате с зеркалами, увидели повсюду одних только бесчисленных, неистребимых, бессмертных баранов — ни больше ни меньше. Различия ничтожны — все мы мерзавцы и ангелы, болваны и гении, и, главное, все это в одном человеке» [8, с. 145].

Опираясь на образ Камиля Демулена, Бюхнер затрагивает ряд важных для пьесы тем. Прежде всего, это тема, как ни странно, искусства: в своих монологах герой часто критикует искусство, размышляет о нём, цитирует строки из стихотворений. Он осуждает неестественность в искусстве, презирает в нём любую ложь и несоответствие реальности: «Возьми какую-нибудь страстишку, мораль, общую фразу, натяни на нее штаны, сделай руки и ноги, подмалюй физиономию и заставь терзаться три действия подряд, пока не обвенчается или не зарежется, – для них это уже идеал! Состряпай им какую-нибудь оперу, которая так же передает истинную жизнь человеческой души с ее взлетами и падениями, как глиняная дудка пение соловья,– для них это уже искусство! А попробуй вытащить их из театра на улицу – фи, грубая проза!» [8, с. 106]. Любовь Демулена к искусству и в особенности к поэзии обоснована в том числе тем, что сам Демулен считал себя поэтом, в юношеские годы увлекался поэзией; находясь в Консьержери, он пишет Люсиль в письме: «Я был рождён, чтобы сочинять стихи» [9, с. 26]. Этот интерес к поэзии будет сохраняться в более поздних произведениях о деле Дантона.

Бюхнер, передавая через реплики Демулена отчасти и свои мысли относительно искусства, создаёт новую ипостась героя – «Камиля-поэта». В «Смерти Дантона» Камиль живо интересуется искусством, горячо спорит о его предназначении. Бюхнер сохраняет любовь Демулена к античной культуре. Герой часто обращается к образам античности: «Платон говорил, что ангелы делают себе сандалии из воловьей кожи и гуляют в них по земле» [8, с. 139], «На, старый Харон, твоя повозка сойдет за пиршественный поднос. Господа, я хочу себя сервировать по всем правилам вкуса. Это – классическая трапеза; каждый возлежит на своем ложе и пускает немножко крови в жертву богам» [8, с. 148].

В приступе тревоги перед скорой казнью он цитирует стихотворение Кристиана Шубарта «Вечный жид», которое пересказывает одноименную легенду про еврея, который был обречён на вечные скитания: «О, почему умереть не могу я!» [8, с. 134], а проснувшись ночью от кошмара, он, чтобы успокоиться, хватается за «Ночные думы», религиозную поэму сентименталиста Эдварда Юнга [8, с. 141]. Выбор Демуленом этого меланхоличного мрачного произведения подчёркивается Дантоном, который говорит о том, что предпочёл бы сатирическую поэму Вольтера «Орлеанская девственница» [8].

Следует также подчеркнуть, что Камиль Демулен занимает особое место в сравнении с остальными обвиняемыми дантонистами, поскольку он – единственный, кто ранее учился вместе с Робеспьером и был его другом. Наличие фигуры Демулена в драматическом действии придает конфликту не только философский и политический, но и межличностный характер, поскольку противостояние Робеспьера дантонистам воспринимается как предательство старого товарища.

Бюхнер не упускает эту деталь: так, вплоть до ареста Демулен полагает, что конфликт не является настолько серьезным, поскольку Робеспьер продолжает относиться к нему дружелюбно. Он успокаивает Люсиль словами: «Между нами есть несогласия, это правда; но ведь это всего лишь расхождения во взглядах» [8, с. 108]. Также в бюхнеровском описании Демулена упоминается факт их совместного обучения: «Мы сидели с ним за одной партой. Он всегда был угрюмым и замкнутым. Я один бывал у него и даже иногда его смешил. Он в те годы любил меня» [8].

Ещё одной особенностью образа Демулена в сравнении с остальными действующими лицами становится то, что он, в отличие от многих других политиков своего времени, женат, имеет семью: казнь Демулена влечёт за собой не только смерть влиятельного журналиста, но и разрушение некогда счастливой семьи (Люсиль Демулен отправится на эшафот спустя несколько дней после смерти мужа). Отношения Камиля с Люсиль в «Смерти Дантона» можно назвать идиллическими: супруги обращаются друг к другу за советом, заботятся друг о друге. Люсиль опасается трагического исхода больше, чем Камиль. Накануне ареста она, в отличие от своего мужа, предвидит его скорую казнь: «Земля такая огромная, и на ней столько всего – почему именно эту голову? Почему у меня хотят ее отнять? Я этого не перенесу» [8]. А Камиль, находясь в Консьержери, в первую очередь беспокоится о Люсиль, а потом только о самом себе: «Нет, они не дерзнут ее тронуть! Свет красоты, излучаемый ее божественным телом, неугасим» [8, с. 139].

Подводя итоги анализа образа Камиля Демулена в драме Георга Бюхнера «Смерть Дантона», можно отметить, что драматург использует образ Камиля в первую очередь как инструмент для передачи собственных размышлений на тему революции и смерти (что относится также и к остальным персонажам пьесы) и искусства (тема, исключительная для образа Демулена). В то же время Бюхнер выборочно наделяет персонажа характеристиками, присущими темпераменту героя-романтика – игнорируя черты жестокости и агрессии, которые приписывают политику историки XIX века, он сохраняет эмоциональность и инфантильность.

Георг Бюхнер, публикуя «Смерть Дантона» в 1835 году, никак не мог предполагать, что те образы политиков, которые он представил в пьесе, станут чуть ли не хрестоматийными для более поздних драматургов, которые решат, подобно Бюхнеру, посвятить свои произведения делу дантонистов. Анализ последующих драматических интерпретаций Камиля Демулена позволит продемонстрировать эволюцию образа на протяжении XIX-XX веков, отражая не только изменение представлений о самой Французской революции, но и динамику изменений в самой драматургии, в трактовке личности Демулена и его роли в истории Республики.

1. Неупокоева И. Общие черты европейского романтизма и своеобразие его национальных путей // Европейский романтизм / Отв. ред. И. Неупокоева, И. Шетер. – М.: Наука, 1973. С. 7–50.
2. Минье Ф. История Французской революции с 1789 по 1814 гг. / пер. с фр. И. М. Дебу и К. И. Дебу; под. ред. и со вступ. ст. Ю. И. Семенова. – М.: ГПИБ, 2006.
3. Тьер Л. А. История Французской революции / Т. 1. – М.: Захаров, 2015.
4. Тьер Л. А. История Французской революции / Т. 2. – М.: Захаров, 2016.
5. Claretie J. Camille Desmoulins and his wife. Passages from the history of the Dantonists founded upon new and hitherto unpublished documents / Claretie J. – London: Smith, Elder & co, 1876.
6. Leuwers H. Camille et Lucile Desmoulins: Un rêve de république / H. Leuwers – Paris: Fayard / Biographies Historiques, 2018.
7. Methley V. Camille Desmoulins. A biography / V. Methley. – London: Martin Secker, 1914.
Список источников
8. Бюхнер Г. Пьесы. Проза. Письма / пер. с нем. под ред., ст., коммент. А. Карельского. – М.: Искусство, 1972.
9. Büchner, G. Dantons Tod / G. Büchner. – Stuttgart: Klett Ernst / Schulbuch, 2007.
10. Robespierre M. Société des études robespierristes. Œuvres de Maximilien Robespierre / Vol. 10. – Paris: Presses Universitaires de France, 1967.