Культура

Миф и визуальный образ в художественной критике Ролана Барта

Завалишева Алена Юрьевна
студент 3 курса бакалавриата, направление подготовки 50.03.03 «История искусств» (профиль «Международный художественный бизнес»), Санкт-Петербургский Гуманитарный университет профсоюзов (СПбГУП), E-mail: alena_snlnkv04032001@mail.ru
Научный руководитель: Христолюбова Татьяна Павловна
кандидат искусствоведения, доцент, доцент кафедры искусствоведения, Санкт-Петербургский Гуманитарный университет профсоюзов (СПбГУП).

Аннотация: В статье рассматривается значение семиологической концепции Ролана Барта для анализа визуального образа в художественной критике. Исследовательская проблема связана с тем, что изображение в современной визуальной культуре нередко воспринимается как непосредственный факт, тогда как его смысл формируется через культурные коды, композиционные решения и идеологические ожидания. На основе бартовского понимания мифа как вторичной семиологической системы показано, что визуальный образ способен превращать исторически созданные значения в видимость естественного порядка. Особое внимание уделяется роли денотации, коннотации, языкового закрепления, жеста, ракурса, света и повторяемости визуального мотива. Делается вывод о том, что художественная критика должна рассматривать изображение не только как эстетическую форму, но и как механизм производства культурной очевидности.
Ключевые слова: ролан барт; миф; визуальный образ; художественная критика; семиология; денотация; коннотация; натурализация; культурный код; реклама; фотография; культурная очевидность.

Zavalisheva Alena Yurevna
3rd-year bachelor's student field of study 50.03.03 "History of Art" (program "International Art Business"), St. Petersburg University of Management and Law / St. Petersburg University of the Humanities and Social Sciences (SPbUHSS).
Scientific supervisor: Khristolyubova Tatyana Pavlovna
Cand. Sci. (Art History), Docent, Associate Professor at the Department of Art History, St. Petersburg University of the Humanities and Social Sciences (SPbUHSS).

Abstract: The article examines the significance of Roland Barthes’s semiological concept for the analysis of visual images in art criticism. The research problem stems from the fact that in contemporary visual culture, an image is often perceived as a direct fact, whereas its meaning is actually constructed through cultural codes, compositional decisions, and ideological expectations. Drawing on Barthes’s understanding of myth as a secondary semiological system, it is demonstrated that a visual image is capable of transforming historically constructed meanings into the appearance of a natural order. Particular attention is paid to the roles of denotation, connotation, linguistic anchorage, gesture, camera angle, light, and the repetition of visual motifs. The study concludes that art criticism should approach the image not only as an aesthetic form but also as a mechanism for the production of cultural evidence.
Keywords: roland barthes; myth; visual image; art criticism; semiology; denotation; connotation; naturalization; cultural code; advertising; photography; cultural evidence.

Вводная часть и новизна

Анализ визуальных образов в современной гуманитарной мысли не сводится к описанию художественной формы. Изображение действует как знаковая конструкция, в которой эстетический уровень связан с социальными нормами, культурными кодами и идеологическими ожиданиями. Поэтому художественная критика обращается не только к тому, что изображено, но и к тому, каким образом изображение начинает восприниматься как очевидное, естественное и не требующее дополнительного обоснования.

Проблема исследования состоит в необходимости объяснить, каким образом визуальная форма получает способность скрывать собственную культурную обусловленность. В этом смысле изображение не является пассивным отражением реальности: оно отбирает элементы видимого, организует их в определенной композиции, связывает с привычными кодами восприятия и тем самым создает эффект очевидности. Именно этот эффект требует критического прочтения, поскольку за «естественным» впечатлением могут находиться социальные, политические и эстетические конструкции.

Теоретическая значимость проблемы определяется концепцией Ролана Барта, согласно которой миф представляет собой не архаический сюжет, а особый способ сообщения. В бартовской формулировке миф «является вторичной семиологической системой»: знак первой системы становится означающим во второй системе [9, с. 77]. Поэтому визуальный образ может быть включен в мифологический процесс тогда, когда изображенная фигура, вещь или сцена начинает обозначать более широкий культурный порядок.

Практическая значимость темы связана с тем, что визуальный образ быстро считывается, действует на эмоциональное восприятие и способен закреплять представления о норме. Именно поэтому мифологический эффект особенно устойчив в тех случаях, когда изображение демонстрирует исторически сформированный смысл как непосредственную данность. И. Ф. Понизовкина связывает бартовский социальный миф с коннотативным пространством культуры, где скрытые идеологические значения перестают восприниматься как сконструированные [4, с. 192]. В современной интерпретации эта проблема уточняется через понятие идеологической семиологии: идеология рассматривается как знаковая система, организующая социальное восприятие через мифологические формы [3, с. 214].

Теоретическая значимость исследования заключается в уточнении связи между бартовской семиологией мифа и формальным анализом изображения. Практическая значимость определяется возможностью применять полученную модель при анализе фотографии, рекламного образа, публичного портрета, кинообраза и цифровой самопрезентации. Такой подход позволяет выявлять не только выразительность изображения, но и способы, с помощью которых оно формирует культурную норму, социальную иерархию или идеологически значимую модель поведения.

Новизна настоящей статьи состоит в уточнении роли визуального образа в бартовской теории мифа применительно к художественной критике. В центре внимания находится не общий пересказ концепции Барта, а выявление того, как мифологизация возникает внутри самой зрительной формы: через композицию, жест, крупный план, свет, повторяемость мотива и культурную узнаваемость визуального кода.

Дополнительный аспект новизны связан с предложением формальной схемы анализа визуального мифа. В ней различаются четыре уровня: денотативная фиксация видимого, коннотативное кодирование, мифологическая натурализация и критическая демистификация. Такая схема позволяет избежать компилятивного пересказа Барта и показать значение его гипотезы о вторичной знаковой системе для интерпретации визуальной культуры.

Цель исследования

Цель исследования - определить, каким образом бартовское понимание мифа как вторичной семиологической системы может использоваться при анализе визуального образа в художественной критике. Для достижения цели рассматриваются три взаимосвязанные задачи: раскрыть специфику мифа как способа натурализации смысла; показать, почему визуальный образ обладает особой мифологизирующей силой; выявить границы применения бартовской методики при интерпретации художественных и массовых визуальных форм.

Объектом исследования выступает визуальный образ в художественной и массовой культуре. Предметом исследования является механизм превращения визуальной формы в носитель мифологического значения. Исследовательская гипотеза состоит в том, что бартовская теория мифа продуктивна для художественной критики только при соединении семиотического анализа с формальным анализом композиции, масштаба, жеста, света, ракурса и соотношения изображения со словом.

Для конкретизации цели решаются следующие задачи: 1) определить, каким образом первичный визуальный знак становится материалом вторичного означивания; 2) выявить роль денотативного уровня в натурализации коннотативного смысла; 3) показать значение языкового «закрепления» при интерпретации изображения; 4) рассмотреть примеры визуального мифа на материале политической фотографии и рекламного образа; 5) сформулировать критерии различения мифологического упрощения и художественной многозначности..

Данные о методике исследования

Исследование имеет теоретико-аналитический характер. Методологическую основу составляет семиотический анализ визуального сообщения, ориентированный на различение денотативного и коннотативного уровней. Для описания фотографии и визуального образа учитывается положение Е. В. Васильевой о том, что фотографическое поле не является простой механической фиксацией реальности, а включено в отношения знака, обмена и кодирования смысла [1, с. 21].

В качестве специальной процедуры используется формальный анализ визуального образа. Он включает описание композиционного центра, направления взгляда, характера жеста, масштаба фигуры, светового решения, цветовой организации, соотношения фона и переднего плана, а также связи изображения с подписью, названием или рекламным слоганом. Такой порядок анализа позволяет показать, что мифологическое значение возникает не только в содержании образа, но и в способе его зрительной организации.

Дополнительно используется сравнительный анализ современных интерпретаций бартовской методики. С. В. Черненькая показывает, что бартовский анализ рекламы сохраняет актуальность для исследования соотношения вербального и визуального кодов, а также механизмов идеологического воздействия в образе [6, с. 80]. К. О. Ветрова, рассматривая возможности и ограничения семиотического анализа рекламы Р. Барта, подчеркивает его продуктивность для изучения мультимодальных сообщений [5, с. 7]. Для уточнения проблемы человеческого образа учитывается работа Д. Ю. Дорофеева, где человек рассматривается как визуальное сообщение, состоящее из нескольких уровней восприятия и культурного кодирования [2, с. 55].

В качестве дополнительного теоретического основания привлекается структурно-семиотический подход Ю. М. Лотмана, согласно которому смысл художественного текста возникает не из отдельного мотива, а из организации элементов и отношений между уровнями произведения [10, с. 21]. Современный философско-культурный контекст понимания мифа уточняется через исследование А. Д. Фофановой, где миф анализируется как особая семиотическая система, связанная с идеологией и культурным моделированием реальности [7, с. 28].

Методика исследования может быть представлена как последовательность аналитических операций: сначала фиксируется буквальный состав изображения, затем выявляются культурные коды и коннотативные значения, после этого определяется, какой социальный смысл изображение стремится представить как естественный, и наконец оценивается степень смысловой закрытости образа. Последний этап особенно важен для художественной критики, поскольку не всякая устойчивая визуальная форма является мифом.

Анализ и обсуждение

В бартовской теории миф возникает тогда, когда первичный знак начинает обслуживать новый смысловой режим. На первом уровне знак сохраняет связь с конкретным предметом: фотография показывает лицо, жест, вещь или сцену. На втором уровне эта же визуальная форма начинает означать более широкий культурный порядок. В результате изображение не просто представляет предмет, а превращает его в аргумент, который действует как будто без посредничества языка.

Значение бартовской гипотезы о вторичной знаковой системе состоит в том, что она меняет сам предмет критического анализа. Визуальный образ рассматривается не только как изображение объекта, но и как операция над уже существующим знаком. Фотография, жест, лицо, костюм или предметная среда сначала воспринимаются как факты видимого мира, а затем используются как форма для другого значения. Именно поэтому мифологическое сообщение не обязательно выглядит как прямое утверждение: оно может действовать как композиционно организованная очевидность.

Схема 1 - Структура визуальной мифологизации по Р. Барту

Первичный визуальный знак: лицо, жест, вещь, сцена → форма мифа: обеднение конкретной истории → концепт: культурная или идеологическая установка → значение мифа: естественная и самоочевидная картина мира.

Представленная схема уточняет, что миф не добавляется к изображению извне. Он формируется тогда, когда сама зрительная форма начинает работать как носитель второго смысла. Денотативное содержание при этом не исчезает: оно продолжает обеспечивать доверие к изображению. Однако историческая конкретность предмета ослабляется, и на ее месте возникает обобщенный концепт - порядок, нация, успех, красота, естественность, традиция, прогресс или социальная норма.

Такой механизм особенно заметен в примере с обложкой Paris Match, рассмотренной Бартом. На денотативном уровне перед зрителем находится африканский солдат во французской форме, отдающий честь. Однако изображение не исчерпывается фиксацией единичной сцены. На коннотативном уровне оно начинает обозначать идею естественного единства империи, бесконфликтной лояльности и легитимности колониального порядка. Барт подчеркивает, что образ африканского солдата начинает восприниматься как «непосредственная репрезентация французской империи» [9, с. 94].

Формальный анализ данного примера показывает, что мифологическое значение создается несколькими визуальными средствами. Во-первых, жест воинского приветствия обладает высокой степенью культурной узнаваемости и задает режим почтения. Во-вторых, форма солдата связывает индивидуальное тело с государственным порядком. В-третьих, фронтальность фигуры и отсутствие видимого конфликта устраняют историческую сложность колониального отношения. В-четвертых, кадр превращает конкретного человека в знак лояльности. В результате изображение не доказывает идеологическую позицию, а предъявляет ее как уже видимую норму.

Следовательно, мифологический смысл создается не только содержанием изображения, но и способом его предъявления. Визуальная форма здесь выполняет функцию идеологического упрощения. Сложное историческое отношение превращается в понятный знак порядка и согласия. Именно в этом состоит критический потенциал бартовского метода: изображение перестает восприниматься как «невинная картинка» и раскрывается как форма культурной работы.

Существенно, что у Барта миф не сводится к ложному сообщению. Он указывает: миф «не есть ни ложь, ни искреннее признание», а представляет собой искажение [9, с. 95]. Эта мысль особенно важна для художественной критики, поскольку позволяет анализировать не только грубую пропаганду, но и более тонкие способы смысловой деформации. Изображение может быть фактически достоверным и одновременно мифологическим, если оно вытесняет условия собственного производства и предъявляет культурную конструкцию как природную данность.

В этом отношении центральным становится понятие натурализации. Барт формулирует его как превращение истории в природу [9, с. 95]. Для визуального образа это означает, что социальное отношение, эстетическая норма или политический порядок получают видимость непосредственного зрительного факта. Художественная критика, ориентированная на бартовскую методику, должна поэтому спрашивать не только о том, что изображение показывает, но и о том, какую историческую условность оно делает естественной.

Роль изображения в процессе натурализации культурных и идеологических смыслов можно описать как последовательность операций. Сначала изображение отбирает фрагмент реальности и отделяет его от контекста. Затем формальные средства - композиция, свет, масштаб, ракурс, жест и цвет - организуют этот фрагмент как эстетически завершенное целое. После этого культурный код позволяет зрителю быстро распознать значение. Наконец, повторяемость мотива в медиа закрепляет это значение как привычное. В результате визуальный образ становится инструментом формирования культурной очевидности.

Таблица 1 - Условия превращения визуального образа в мифологическое сообщение

Визуальный миф не возникает автоматически из темы изображения. Для его формирования необходима организация видимого материала, которая делает коннотативный смысл быстрым, узнаваемым и малооспоримым. Поэтому художественная критика должна соединять анализ содержания с анализом зрительных средств, иначе мифологическая функция формы остается неописанной.

В «Риторике образа» Барт переносит подобную логику на рекламное изображение. Он отмечает, что «любое изображение полисемично» [9, с. 304], поэтому словесное сопровождение выполняет функцию ограничения смысловой неопределенности. Подпись, слоган или название направляют восприятие и отсекают нежелательные прочтения. Такое «закрепление» не является нейтральным пояснением: оно может выступать формой контроля над образом [9, с. 305].

Рекламный пример фирмы «Пандзани» важен не только для семиотики рекламы, но и для художественной критики визуальности. Денотативный уровень рекламной фотографии создает впечатление непосредственного присутствия продуктов. Однако композиция, цветовые сочетания, открытая сумка, овощи и упаковка формируют культурный код «итальянскости», свежести и домашней натуральности. Барт указывает, что задача денотативного сообщения состоит в натурализации символического сообщения [9, с. 311]. Следовательно, фотографическая достоверность не отменяет коннотации, а делает ее менее заметной.

Именно здесь проявляется связь между анализом рекламы и анализом художественного образа. В обоих случаях критика должна выявлять не только знак, но и режим его убедительности. Если реклама стремится к максимально управляемому прочтению, то художественное произведение может одновременно использовать культурный код и нарушать его. Это различие важно, поскольку бартовская методика не должна превращаться в автоматическое разоблачение любого образа. Ее продуктивность определяется способностью показать, в каких случаях форма закрывает смысл, а в каких - открывает его для нескольких интерпретаций.

Сопоставление политической фотографии и рекламного образа показывает универсальность бартовского подхода. Материал различен, но логика мифологизации сохраняется: визуальная форма сокращает неоднозначность и выдвигает на первый план смысл, который должен быть принят как само собой разумеющийся. В одном случае таким смыслом является политическая лояльность, в другом - естественность потребительского продукта. Общим остается превращение исторически и художественно созданного качества в видимость естественного свойства самого образа.

Для художественной критики особенно важно, что Барт не отделяет идеологию от формы. Мифологический эффект возникает не после изображения, а внутри его зрительной организации. Композиция, освещение, ракурс, ритм линий, масштаб фигуры и характер повтора образуют систему, которая направляет восприятие. Поэтому критический анализ должен соединять семиотическое чтение с вниманием к собственно художественным средствам. В этом отношении бартовская методика сближается с лотмановским пониманием художественного текста как структуры, где смысл формируется через отношения между элементами, а не через простой пересказ содержания [10, с. 24].

Критическая оценка позиции Барта должна учитывать как силу, так и ограничения его подхода. Сильная сторона бартовской семиологии состоит в том, что она раскрывает работу культурной очевидности: показывает, каким образом знак перестает восприниматься как знак и начинает казаться самой реальностью. Ограничение подхода связано с риском редуцировать сложный художественный образ к одной идеологической функции. Если произведение сохраняет внутренний конфликт, парадоксальность или неопределенность, оно не исчерпывается мифологическим прочтением.

В современной визуальной культуре бартовская схема сохраняет применимость к рекламе, публичному портрету, медийной фотографии, брендовому образу вещи и цифровой самопрезентации. Рекламное изображение, как показывают современные исследования бартовской методики, строится на взаимодействии вербального и иконического кодов: подпись, слоган, цветовая схема, жест персонажа и предметная среда образуют единую систему значения [5, с. 7; 6, с. 80]. При этом визуальный образ часто действует быстрее текста, поскольку он не предлагает доказательство, а создает эффект непосредственного узнавания.

Особое значение имеет образ человека. Визуальная репрезентация человека включает лицо, позу, одежду, жест, положение в пространстве, выражение взгляда и социально узнаваемые атрибуты. Эти элементы не являются нейтральными: они образуют сообщение, которое может закреплять статус, норму, тип идентичности или идеологически значимую модель поведения. Такое понимание соответствует тезису о человеке как визуальном сообщении, где эстетическая форма связана с антропологическим и социальным смыслом [2, с. 58].

На уровне публичного портрета мифологизация проявляется в том, что лицо и поза начинают означать не только индивидуальность, но и социальный тип: «лидера», «эксперта», «героя», «жертвы», «успешного человека». На уровне цифровой самопрезентации аналогичная функция реализуется через повторяемые визуальные шаблоны: постановочный взгляд, выбранный фон, знаки профессионального статуса, эстетика повседневной «естественности». В обоих случаях критический анализ должен выяснять, какой образ нормы производится визуальной формой и какие альтернативные формы видимости при этом исключаются.

Однако бартовскую теорию нельзя применять механически. Не всякий устойчивый образ является мифом. Повторяемость мотива сама по себе еще не означает натурализацию идеологии. Художественный образ способен не только упрощать смысл, но и усложнять его, создавать напряжение между видимым и невидимым, между узнаваемым кодом и его нарушением. Если изображение сохраняет многослойность и сопротивляется однозначному прочтению, оно не сводится к мифологической схеме. Поэтому задача критики заключается не в том, чтобы объявить всякий образ мифом, а в том, чтобы выявить конкретные условия, при которых визуальная форма начинает выдавать культурно сконструированное за естественное.

Граница между художественным образом и мифом определяется степенью смысловой закрытости. Миф стремится к ясности, повторяемости и мгновенной распознаваемости. Художественный образ, напротив, часто сохраняет внутренний конфликт и допускает несколько уровней чтения. Именно поэтому бартовская теория наиболее продуктивна в тех случаях, когда критика анализирует не только эстетическую выразительность, но и способ организации культурной очевидности. Современные философско-культурные исследования мифа также фиксируют его связь с идеологией, моделированием реальности и устойчивыми социальными представлениями [7, с. 29].

Таким образом, значение бартовской гипотезы для интерпретации визуальной культуры заключается в переводе анализа изображения из плоскости описания в плоскость критического чтения. Визуальный образ рассматривается как поле пересечения формы, знака и социального смысла. Он не только отражает культуру, но и производит ее очевидности: делает норму видимой, желательной и малооспоримой. Поэтому художественная критика должна фиксировать не только то, что образ сообщает, но и то, каким образом он организует доверие к сообщаемому.

Визуальный образ в художественной критике следует рассматривать как поле пересечения формы, знака и социального смысла. Бартовская концепция позволяет показать, каким образом изображение получает способность не только отражать культуру, но и производить ее очевидности. Именно поэтому анализ мифа в визуальности требует двойной оптики: с одной стороны, необходимо читать знак и коннотацию, с другой - описывать художественные средства, через которые эта коннотация становится убедительной.

Выводы и рекомендации

Проведенный анализ показывает, что концепция Ролана Барта радикально расширяет понимание мифа в художественной критике. Миф предстает не как пережиток архаического сознания, а как современный механизм натурализации смысла. Его действие особенно заметно в визуальной культуре, поскольку изображение часто предъявляет культурно созданный порядок как непосредственный зрительный факт.

Основной результат исследования состоит в уточнении того, как именно визуальный образ участвует в натурализации культурных и идеологических смыслов. Он выполняет эту функцию через четыре взаимосвязанных механизма: отбор видимого материала, формальную организацию кадра, подключение культурного кода и закрепление смысла в повторяемых визуальных практиках. Поэтому визуальный образ выступает важным инструментом формирования культурной очевидности и требует критического прочтения.

Бартовская теория важна для анализа визуального образа по трем причинам. Во-первых, она позволяет различать денотативный и коннотативный уровни изображения. Во-вторых, она показывает связь между зрительной формой и идеологическим эффектом. В-третьих, она возвращает изображению историческую условность, скрытую за кажущейся очевидностью.

Конкретизация выводов позволяет выделить несколько положений. Во-первых, мифологический смысл возникает не в результате простого повторения мотива, а в результате превращения первичного знака в форму вторичного означивания. Во-вторых, визуальная убедительность мифа обеспечивается не только темой, но и формальными средствами: композицией, ракурсом, светом, масштабом, жестом и отношением изображения к слову. В-третьих, денотативная достоверность изображения может усиливать идеологический эффект, поскольку она создает впечатление естественного присутствия вещей. В-четвертых, художественный образ не всегда совпадает с мифом: его критический потенциал проявляется там, где он сохраняет многозначность и нарушает привычный код.

Для художественной критики из этого следуют конкретные рекомендации. Анализ визуального объекта должен начинаться не с оценки его выразительности, а с выявления того, какие культурные смыслы изображение делает естественными. Далее необходимо описать формальные средства, обеспечивающие этот эффект: композицию, масштаб, ракурс, свет, жест, повторяемость и отношение изображения к словесному сопровождению. Наконец, следует отличать мифологическое упрощение от художественной многозначности: чем сильнее образ сопротивляется единственному толкованию, тем осторожнее должна быть его интерпретация как мифа.

Практический алгоритм бартовского анализа визуального образа может быть сформулирован следующим образом: 1) описать денотативный состав изображения; 2) выделить коннотативные коды; 3) определить, какое значение закрепляется как естественное; 4) проанализировать формальные средства натурализации; 5) проверить, сохраняет ли образ смысловую открытость; 6) соотнести полученный результат с историческим и социальным контекстом. Такой алгоритм применим не только к рекламе, но и к фотографии, кинообразу, публичному портрету и цифровым визуальным практикам.

Значение бартовской концепции для современной визуальной культуры определяется ее методологической точностью. Она помогает читать визуальность не как нейтральную поверхность, а как систему производства смысла, нормы и культурной очевидности. В этом заключается актуальность бартовской художественной критики для исследования фотографии, рекламы, кинообраза, публичного портрета и цифровых визуальных практик.

1. Васильева, Е. В. Идея знака и принцип обмена в поле фотографии и системе языка / Е. В. Васильева // Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 15. Искусствоведение. - 2016. - Вып. 1. - С. 4-33.
2. Дорофеев, Д. Ю. Человек как визуальное сообщение: семиотика и эстетика человеческого образа / Д. Ю. Дорофеев // ΠΡΑΞΗΜΑ. Проблемы визуальной семиотики. - 2023. - № 1. - С. 48-77. - DOI: 10.23951/2312-7899-2023-1-48-77.
3. Орехов, А. М. Общая характеристика идеологической семиологии на основе семиологической теории Ролана Барта / А. М. Орехов, А. Р. Полубояринов // Социально-политические науки. - 2024. - Т. 14, № 4. - С. 213-219. - DOI: 10.33693/2223-0092-2024-14-4-213-219.
4. Понизовкина, И. Ф. Семиолог Р. Барт и социальный миф: современное прочтение / И. Ф. Понизовкина // Вестник Российского экономического университета имени Г. В. Плеханова. - 2017. - № 5. - С. 190-197.
5. Ветрова, К. О. Семиотический анализ рекламы Р. Барта: возможности, ограничения и перспективы / К. О. Ветрова // Вестник Пермского университета. Российская и зарубежная филология. - 2021. - Т. 13, вып. 4. - С. 5-11. - DOI: 10.17072/2073-6681-2021-4-5-11.
6. Черненькая, С. В. Семиотика рекламы Р. Барта / С. В. Черненькая // Вестник МГПУ. Серия «Философские науки». - 2021. - № 4 (40). - С. 77-85. - DOI: 10.25688/2078-9238.2021.40.4.07.
7. Фофанова, А. Д. Компаративный анализ мифологических теорий У. Эко и Р. Барта: философско-культурный аспект / А. Д. Фофанова // Pan-Art. - 2024. - Т. 4, вып. 1. - С. 27-31. - DOI: 10.30853/pa20240004.
Список источников
8. Барт, Р. Мифологии = Mythologies / Р. Барт ; пер. с фр. С. Н. Зенкина. - М. : Издательство им. Сабашниковых, 2000. - 320 с.
9. Барт, Р. Избранные работы: Семиотика: Поэтика / Р. Барт ; сост., общ. ред. и вступ. ст. Г. К. Косикова. - М. : Прогресс, 1989. - 616 с.
10. Лотман, Ю. М. Структура художественного текста / Ю. М. Лотман. - М. : Искусство, 1970. - 384 с.