Культура

Дом Ришелье в Гурзуфе в путеводителях и мемуарах XIX – начала XXI века: историко-культурный и источниковедческий аспект

Дудушкина Светлана Владимировна,
заведующий отделом «Музей А.С. Пушкина в Гурзуфе» Государственного бюджетного учреждения культуры Республики Крым «Крымский литературно-художественный мемориальный музей-заповедник», РФ, МО ГО Ялта, пгт Гурзуф, svd0607@mail.ru

Аннотация: Статья посвящена комплексному анализу репрезентации дома герцога Армана де Ришелье в Гурзуфе (1811) в дореволюционных, советских и современных путеводителях, а также в мемуарной литературе. Рассматривается эволюция восприятия здания – от первой европейской постройки на Южном берегу Крыма до мемориального музея А.С. Пушкина. Выявляются ключевые нарративные стратегии путешественников и краеведов, анализируется архитектурная трансформация усадьбы при И.И. Фундуклее и в ходе реставрации 2023 года. Особое внимание уделяется источниковедческой ценности путевых заметок Н.С. Всеволожского (1836) и К.М. Сементовского (1840-е), а также мемуарному наследию А.С. Пушкина и А.С. Грибоедова.
Ключевые слова: дом Ришелье, Гурзуф, путеводитель, мемуаристика, А.С. Пушкин, И.И. Фундуклей, архитектурная реставрация, источниковедение, культурное наследие, Южный берег Крыма.

Dudushkina Svetlana Vladimirovna
Head of the «A. S. Pushkin’s Museum in Gurzuf» Department of the State budgetary cultural institution of the Republic of Crimea «Crimean literary and art memorial museum-reserve», Russia, Yalta, Gurzuf

Abstract: The article offers a comprehensive analysis of how Duke Armand de Richelieu’s house in Gurzuf (1811) has been represented in pre-revolutionary, Soviet, and contemporary travel guides, as well as in memoir literature. It traces the evolution of the building’s perception – from the Southern Coast of Crimea’s first European structure to A. S. Pushkin’s memorial museum. The study identifies key narrative strategies employed by travellers and local historians, and examines the estate’s architectural transformation under I. I. Fundukley and during the 2023 restoration. Particular attention is given to the source-studies value of N. S. Vsevolozhsky’s travel notes (1836) and K. M. Sementovsky’s travel notes (1840s), as well as to A. S. Pushkin’s and A. S. Griboyedov’s memoir legacy.
Keywords: Richelieu’s house, Gurzuf, travel guide, memoir literature, A. S. Pushkin, I. I. Fundukley, architectural restoration, source studies, cultural heritage, the Southern Coast of Crimea.

Актуальность настоящего исследования обусловлена рядом факторов, лежащих в плоскости историко-культурного, источниковедческого и филологического знания. Дом герцога Армана де Ришельё в Гурзуфе стоит особняком среди южнобережных памятников. Аналогов ему нет. В 1811 году его возвели как первую европейскую постройку на полуострове. Более двух столетий здание работало культурным мостом – между «диким» ландшафтом и европейской усадебной традицией. В 1820 году сюда приехал Александр Пушкин. Он прожил здесь семнадцать дней. Этот эпизод южной ссылки поэт позже называл временем «счастливейших минут жизни».  В 2025 году реставрация дома Ришельё завершилась. Её приурочили к 225-летию со дня рождения А.С. Пушкина. Работы шли при поддержке Министерства культуры РФ, Министерства культуры Республики Крым и Крымского литературно-художественного мемориального музея-заповедника. Зданию вернули исторический облик периода, который застал поэт. Восстановили бельведер и мансарду, где жил Пушкин. Представили уникальные артефакты той эпохи. Проект обошёлся более  двухсот восьмидесяти миллионов рублей. Эти средства пошли не только на воссоздание первоначального облика особняка. Удалось также пробить независимый проход с набережной – теперь посетители попадают к объекту федерального значения без препятствий. Музей принимает тридцать тысяч человек в год. Двери для публики открылись 6 июня 2025 года.

История существования данной усадьбы представлена в исследованиях Н.В. Богдановой [1], Т.В. Джакаева [2], А.В. Карагодин [3], А.А. Сафонов [4], А.А. Галиниченко [5], однако систематизация данных о путеводителях, в которых представлен дом Решелье. Путеводителей и мемуаров о доме Ришельё накопилось много. Но целостной картины они не дают. Дореволюционные издания – М.А. Сосногорова [7], Г.Г. Москвич [8; 9], Ш. Монтандон [10], Н.С. Всеволожский [5], К.М. Сементовский [22] – и советские путеводители (М.Н. Макаров [13], Л.И. Кондрашенко [14]) описывают объект, но не сопоставляют источники между собой. Современные краеведческие труды Н.В. Богдановой [15], Н.М. Макарухиной [16; 17] основываются на анализе части архивных данных и мемуаров. В тоже время сопоставление мнений в контексте, как менялось восприятие здания от эпохи к эпохе. В связи с тем, что «дом Ришелье, построенный в начале XIX века, стал одним из знаковых мест Гурзуфа и символом его культурного наследия» [16, с. 123], вопросы анализа и систематизации данных с точки зрения историко-культурного и источниковедческого аспекта подчёркивает значимость данного исследования.

Действительно назрела потребность в комплексном источниковедческом исследовании. Оно должно проверить сведения из путевых заметок, дневников и мемуаров. Инструментарий – методы истории, географии и филологии. Перекрёстный анализ письменных свидетельств [11; 12; 18; 19; 20] мы выстраиваем в единстве с проверкой археологических и материальных данных, а также с поиском литературных штампов и топосов. Именно такой подход позволяет отделить личные наблюдения авторов от компиляций и книжных мифологем. Для дома Ришельё это обстоятельство приобретает особый вес: многие тексты создавались под оглядкой на предшественников, а их авторы воспроизводили устойчивые формулы «чудесного» описания Крыма [21; 22; 23; 24]. Порой складывается ощущение, что путешественники видели не сам полуостров, а его отражение в чужих записках.

В связи с этим, цель исследования – комплексный историко-филологический разбор корпуса путеводителей, путевых заметок, дневников и мемуаров XIX – начала XXI века о доме герцога Армана де Ришельё в Гурзуфе. Такой разбор позволит выявить устойчивые нарративные стратегии репрезентации объекта, реконструировать его первоначальный облик и оценить достоверность свидетельств современников [7; 11; 12;18].

Основная часть исследования. Мемориальный статус здания закрепила публикация А.Л. Бертье-Делагарда «Память о Пушкине в Гурзуфе» (1913). Автор первым поставил вопрос о музеефикации дворца Ришельё [18]. С тех пор объект вышел за рамки региональной достопримечательности. Он приобрёл значение культурного центра общероссийского масштаба. В 2024 году дом получил статус объекта культурного наследия народов РФ федерального значения, что подтверждает его исключительную ценность на государственном уровне [16; 17].

Л.А. Орехова анализируя  документы Государственного архива Республики Крым и Государственного архива Российской Федерации, восстанавливает довоенную историю музея А.С. Пушкина в гурзуфском доме Ришельё [6]. Исследование детализирует обустройство «пушкинского домика» и создание музейной экспозиции. Удалось восстановить биографию первого директора музея А. В. Позднякова и определить его роль: «Иллюстрированная «Летопись Пушкинского дома в Гурзуфе» должна была войти в экспозицию музея и «дать посетителю исчерпывающие сведения» об истории постройки, последующих перестроек дома, а также истории создания музея Пушкина» [6, с. 46].  Здесь Орехова передаёт замысел Позднякова: «Летопись» задумывалась как ключевой элемент выставки, который бы системно показал судьбу здания. Архивные находки заметно расширяют источниковую базу. Они открывают новые перспективы для изучения музеефикации пушкинских мест в Крыму.

Путеводители XIX – начала XX века – самая плотная группа источников по рецепции дома Ришельё. Жанр менялся буквально на глазах. Сначала – обстоятельный страноведческий очерк для читателя с образованием. Потом – справочник для массового туриста. Описание гурзуфского имения прошло тот же путь. От любования «прелестнейшим местом» – к утилитарной строчке в маршруте. А затем – к научной музеефикации.

Одно из ранних подробных описаний дала Мария Сосногорова (М.А. Сно). Её «Путеводитель по Крыму» увидел свет в 1871 году [7]. Книга выдержала ряд переизданий, в том числе под редакцией Н.А. Головкинского (6-е изд., 1894) [21]. Сосногорова называет дом «одним из прелестнейших мест на всем Южном берегу Крыма». Дальше – сплошная ботаника: растительность со всего мира, цветники, беседки, оранжереи, лучшие на побережье виноградники [7]. Архитектура отступает на второй план. Дом Ришельё выступает скорее центром образцового европейского садово-паркового хозяйства. Он противостоит «дикости» южнобережного пейзажа: «Оно представляет бесспорно одно из прелестнейших мест на всем Южном берегу Крыма. При живописном местоположении и богатой южной растительности, собранной здесь со всех концов мира, на этой прекрасной даче соединены всевозможные принадлежности и затеи всякого богатого барского имения; и потому парки и сады Гурзуфа отличаются как искусством своего расположения, так равно и необыкновенным богатством и разнообразием собранных в них растений; роскошные цветники, беседки и оранжереи – всё это заслуживает здесь полного внимания и осмотра путешественника, любящего изящное в природе и в искусстве. Виноградники Гурзуфа и добываемое из них вино также считаются лучшими на всем Южном берегу, и гурзуфские вина могут смело соперничать с винами иностранными» [7; с. 229]. Этот текст задал канон. Последующие составители его воспроизводили. Кстати, в старых путеводителях вообще редко пишут о самом здании – всё больше о том, что вокруг него растёт. В издании Головкинского 1894 года картина меняется. Имение уже перешло от наследников Фундуклея к П.И.Губонину. Гурзуф превращается в оживлённую дачную местность [21].

Серия «Практических путеводителей» Григория Москвича – рубеж XIX–XX веков. Здесь Гурзуф – модный курорт. Дом Ришельё обязательно входит в маршрут прогулки по парку санатория Губонина. Его подают как объект с мемориальной ценностью [7; 8]. Архитектурные детали Москвича почти не занимают. Ему важнее историко-литературная значимость места. Путеводитель 1889 года рисует благоустроенный курорт: шесть гостиниц, морские купальни, электрическое освещение, почта, телеграф. А дом Ришельё упоминается прежде всего как «памятник пребывания Пушкина» [8]. «Дом Ришелье, построенный в 1811 году, представляет собой небольшое, но изящное здание в греческом стиле, расположенное в живописном парке. Это первое каменное строение европейского типа на Южном берегу Крыма. Дом состоит из двух этажей с мансардой и отличается своим архитектурным стилем, который был весьма необычным для того времени. Внутреннее устройство дома довольно своеобразно: главная часть здания представляет собой галерею, занимающую почти всё пространство, за исключением нескольких небольших комнат. Примечательно, что в доме сохранились оригинальные черты, несмотря на последующие перестройки. В настоящее время здание привлекает внимание своей верандой, которая была застеклена в 1894 году, и великолепным видом на море и окрестности Гурзуфа. Вокруг дома раскинулся прекрасный парк, который также является частью исторического наследия этого места» [8, с. 317]. В издании 1903 года тенденция только крепнет. Объект окончательно закрепляется как мемориальный пункт обязательного экскурсионного маршрута [9].

Особое место среди дореволюционных источников занимает историко-краеведческий очерк А.Л. Бертье-Делагарда «Память о Пушкине в Гурзуфе» (1913) [18]. Автор детально описывает архитектурные особенности дома, историю владельцев и фиксирует местные легенды, связанные с пребыванием поэта. Этот текст стал важным источником для последующих путеводителей и до сих пор сохраняет научную ценность. Принципиальное отличие очерка Бертье-Делагарда от предшествующих guidebooks заключается в том, что он впервые рассматривает дом Ришельё не как элемент пейзажа или маршрута, а как самостоятельный объект историко-культурного исследования. Автор прямо ставит вопрос о необходимости увековечения памяти Пушкина в Гурзуфе: «Судьба привела величайшего русского поэта случайно на Южный берег Крыма, в Гурзуф. Он провёл там всего три недели, но считал это время счастливейшим в своей жизни. Желание вновь увидеть Южный берег не осуществилось, но он никогда его не забывал…» [18, с.7].  

Показательно, что Бертье-Делагард критически оценивает существовавшую практику «показа» пушкинских мест: он отмечает, что в Гурзуфе посетителю демонстрируют «комнату Пушкина», его кипарисы и платаны, скалу и грот, названные его именем, однако все эти объекты «для масштаба поэта, конечно, ничтожны». «Это был довольно большой двухэтажный дом, с двумя балконами, один на море, другой в горы, и с обширным садом. Тут семья Раевского вся была в сборе... Места, где кровать поставить. В этом состоит все помещение, кроме большого кабинета над галереей под чердаком, в который надобно с трудом пролезть по узкой лестнице» [18, с. 10]. Тем самым исследователь обосновывает необходимость музеефикации всего дома как целостного мемориального комплекса, а не отдельных «достопримечательностей». Эта мысль, высказанная в 1913 году, непосредственно предвосхищает создание музея А. С. Пушкина в доме Ришельё в 1938 году [6].

Эволюция репрезентации дома Ришельё в трёх рассмотренных группах источников может быть наглядно представлена в виде таблицы 1.

Таблица 1. Репрезентация дома Ришельё в классических путеводителях XIX – начала XX века

Сопоставление трёх групп источников позволяет выявить отчётливую динамику в восприятии дома Ришельё на протяжении второй половины XIX – начала XX века. На первом этапе, представленном путеводителями Сосногоровой и Головкинского, объект осмысляется преимущественно в эстетической и хозяйственной парадигме: он ценен как образец европейского усадебного быта, противостоящий «дикости» южнобережного ландшафта, и как центр виноградарства и садоводства [7; 21]. Второй этап связан с практическими путеводителями Москвича. Здесь объект функционализируется. Дом превращается в элемент туристской инфраструктуры. Он становится точкой на маршруте. Его ценность определяется главным образом мемориальной аурой [8; 9]. Третий этап связан с очерком Бертье-Делагарда. Дом впервые попадает в фокус историко-архитектурного разбора. Мемориальную ценность автор подкрепляет документами [18]. Крымский путеводитель меняет ориентиры. Вместо описания «мест и красот» он выстраивает систему культурного наследия. Пушкинский миф набирает силу. Он всё активнее конструирует культурную идентичность Южного берега. Забавно: поэт прожил в Гурзуфе меньше трёх недель. А судьбу места определил на два века вперёд. Тут поневоле задумаешься о странных законах культурной памяти – иногда достаточно мимолётного касания, чтобы вещь навсегда изменила свой статус.

Советские издания лепили из усадьбы чисто функциональный экспонат. «Прогресс» и «Таврия» выдвигали её на роль главной достопримечательности посёлка. И обязательного пункта экскурсии «Пушкин в Крыму» [23]. Дом застывал в амплуа мемориального объекта. Архитектурная история уходила на задворки. Ею жертвовали ради иллюстрации биографии поэта. Очерки М.Н. Макарова (1961) и Л.И. Кондрашенко (1979) тянут ту же нить [13; 14]. Макаров говорит о доме сквозь призму пушкинского пребывания. Об архитектурных деталях – пара слов, и то вскользь. Кондрашенко держится мемориальной ценности. Для него усадьба – «пушкинский дом» и опорная точка литературного маршрута по Южному берегу [14]. Деталь говорящая: в заголовках разделов и подглав обоих изданий - имя поэта. Имя первого владельца почти не слышно. Словно Ришельё и не возводил этот дом – так, декорация для пушкинского сюжета. Впрочем, советская традиция вообще любила подчинять зодчество биографиям.

Постсоветский период открывает принципиально иной этап. Его яркое выражение – двухтомник Н.М. Макарухиной «Гурзуф – первая жемчужина Южного берега Крыма» (2010, 2012) [16; 17]. Исследование опирается на широкий круг архивных источников. Многие из них вводятся в научный оборот впервые. Автор прослеживает судьбу здания от покупки участка в 1808 году до присвоения статуса федерального объекта культурного наследия. Сама Макарухина определяет хронологию работы так: «немного более ста лет – с начала XIX века до 1920 года». Источниками послужили «архивные документы, многие из которых впервые вводятся в научный оборот», а также «воспоминания посетителей Гурзуфа» [16; 17]. Дом Ришельё перестаёт быть только «литературным памятником». Он превращается в самостоятельный объект историко-архитектурного и источниковедческого изучения. И это, пожалуй, главный сдвиг: краеведение наконец перестаёт быть служанкой литературоведения и заявляет собственные права на объект. Хотя нельзя не отметить – двухтомник Макарухиной остаётся скорее описательным сводом, чем аналитическим исследованием. Автор скрупулёзно фиксирует факты, но почти не задаётся вопросом, как эти факты соотносятся между собой и почему они обрели именно такую форму.

Современные туристические гиды – включая переиздания Lonely Planet и локальные крымские путеводители – упоминают дом как Музей А.С. Пушкина. Подчёркивают два обстоятельства: это старейшее европейское здание региона и место, где сложился замысел «Евгения Онегина» [15; 25]. Здесь критическая мысль буксует: массовая путеводительская продукция по-прежнему эксплуатирует пушкинский бренд, не утруждая себя хотя бы минимальным историко-архитектурным комментарием. Показательно, что даже уважаемые международные серии вроде Lonely Planet воспроизводят один и тот же набор клише – «старейшее», «европейское», «Онегин». Складывается ощущение, что дом существует не как здание, а как набор ярлыков для туриста, пробегающего мимо с телефоном наперевес. Мемориальная доминанта в массовых изданиях сохраняется. Но теперь её дополняют архитектурно-исторические сведения. Они восходят к исследованиям Макарухиной и музейным публикациям [25].

Эволюцию репрезентации дома Ришельё в советских и современных изданиях удобно показать в таблице 2. Сравнение двух эпох обнажает смену парадигмы. Советские издания помещают здание в идеологизированный литературно-мемориальный контекст. Ценность дома сводится к одной связи – с именем Пушкина.

Таблица 2. Репрезентация дома Ришельё в советских и современных изданиях

Иван Муравьёв Архитектурную историю подобные тексты затушёвывают [14; 23]. Современные исследования работают по другой логике. Они разворачиваются к архивному эмпиризму. Дом обретает статус полноправного объекта историко-архитектурного анализа. Его судьбу вписывают в широкий контекст истории южнобережного имения [16; 17]. К слову, советские путеводители читаются сегодня с известной долей иронии: кажется, будто здание возвели лишь затем, чтобы Пушкин провёл в нём семнадцать дней. Этот сдвиг отражает общую линию постсоветской крымской историографии – движение к академизации местного краеведения. Меняются и акценты в охране наследия. От «памяти о знаменитом человеке» – к «сохранению целостной исторической среды» [25]. Замечу вскользь: сам по себе этот поворот выглядит логичным, но нередко приводит к тому, что живые детали быта исчезают за сухими архивными ссылками.

Записки путешественников 1820–1840-х годов – самый ценный материал для реконструкции первоначального облика здания. Эти тексты фиксируют физические характеристики постройки. Но не только. Они показывают, как разные наблюдатели воспринимали одно и то же пространство в разные моменты. Перед нами внутренне напряжённый нарративный ряд. И.М. Муравьев-Апостол в «Путешествии по Тавриде в 1820 году» оставил одно из первых критических описаний архитектуры. Он писал: «Огромное здание состоит из крылец, переходов с навесом вокруг дома, а внутри из одной галереи, занимающей всё строение, исключая четырёх небольших комнат…» [19, с. 146]. Он же отметил помещение на чердаке (бельведере) с прекрасным видом на море. Автор не просто констатирует архитектурные особенности. Он даёт им резкую оценку. По его мнению, «отменный человек может иметь отменно дурной вкус в архитектуре» [19, с. 148]. Это суждение выявляет напряжение между «европейской формой» и «практической функцией»: величественная сквозная галерея, придававшая зданию уникальную пространственную выразительность, оборачивалась утратой жилого комфорта.

Александр Грибоедов в дневниковых записях 1825 года подробно описал вид с галереи, кипарисы возле балкона, гранатники и море, открывавшееся прямо против галереи: «Гурзуф поразил меня своим живописным расположением и великолепными видами на море и окрестности. Здесь я имел удовольствие посетить дом, принадлежавший некогда герцогу Ришелье. Величественное строение, окружённое зелёными садами и парками, произвело на меня неизгладимое впечатление. Внутреннее убранство дома также отличалось роскошью и изысканностью, что соответствовало статусу его бывшего владельца. Это место, несомненно, оставило в моей памяти самые тёплые и яркие воспоминания» [26, с. 357]. Исследователи отмечают «высокую точность записей» Грибоедова, что делает его наблюдения ценным свидетельством о растительности и ландшафте Гурзуфа 1820-х годов. Его записи фиксируют природное окружение дома, не содержа прямых суждений о самой постройке.

Письма А.С. Пушкина к брату и Дельвигу, хотя и не являются путевым очерком в строгом смысле, стали главным литературным путеводителем по дому. В письме к Л. С. Пушкину от 24 сентября 1820 года поэт признавался: «Я тотчас привык к полуденной природе и наслаждался ею со всем равнодушием и беспечностью неаполитанского lazzaroni» [27, с. 18–19]. В том же письме Пушкин вспоминает «молодой кипарис» в двух шагах от дома. К дереву он «привязался чувством, похожим на дружество» [27, с. 18–19]. В письме к А.А. Дельвигу от 16 ноября 1824 года поэт спрашивает: «Растолкуй мне теперь, почему полуденный берег и Бахчисарай имеют для меня прелесть неизъяснимую?» [28, с. 111]. В письме к князю Голицыну (1836) он формулирует знаменитое: «Там колыбель моего Онегина» [28, с. 112]. Эта фраза выводит дом за пределы физического пространства. Она превращает его в точку литературного генезиса. Символическое значение здания перерастает его архитектуру.

Николай Всеволожский (1836) подчёркивает исключительность постройки. На фоне татарских сакель деревни Юрзуф это было единственное каменное двухэтажное здание с мезонином. Его возвели по европейскому образцу. Автор называет дом «единственным домом европейского вкуса на всем южном берегу» [11, с. 389]. Путешественник детально описывает устройство дома. Постройка казалась ему странной для курортной дачи. Огромное пространство занимала сквозная галерея. Она проходила сквозь всё строение. По бокам располагалось лишь по две небольшие комнаты на каждом этаже. Окон и дверей было так много, что места едва хватало для расстановки кроватей. Над галереей находился небольшой кабинет под самой крышей. Это будущий мезонин Пушкина. Туда приходилось забираться по узкой лестнице. Дом стоял посреди большого, но ещё молодого сада. Сад разбил сам Ришельё. Всеволожский отмечает великолепный вид из бельведера на гору Аю-Даг и море. Сам посёлок он описывает как бедную деревню всего из 43 дворов: «Дом Ришелье, расположенный в Гурзуфе, представляет собой великолепное строение, построенное с большим вкусом и роскошью. Архитектура его отличается изяществом и оригинальностью, что сразу привлекает внимание каждого, кто его видит. Здание окружено прекрасным парком, где растут редкие и экзотические деревья, привезённые со всех концов света. Внутри дом украшен с большим великолепием, что соответствует его внешнему виду. Просторные залы и уютные комнаты создают атмосферу утончённости и комфорта. Этот дом, несомненно, является одним из самых примечательных мест на Южном берегу Крыма, и его посещение оставляет неизгладимое впечатление на каждого, кто его увидит» [11, с. 379].

К моменту приезда Сементовского имение принадлежало графу Воронцову. Тот начал активно развивать Гурзуф как экономическое имение. Описание становится более хозяйственным. Дом поддерживают в хорошем состоянии. Но служит он скорее административным центром имения и временным пристанищем для гостей владельца, чем постоянной жилой дачей [12, с. 56–58]. Сементовский подтверждает наличие бельведера. Это лучшая смотровая площадка побережья. Оттуда открывается панорама гор до самого мыса Меганом.

Таблица 3. Репрезентация дома Ришельё в путевых заметках и мемуарах 1820–1840-х годов

Для автора 1840-х годов контраст между строгой классической архитектурой дома и дикостью окрестных скал и патриархальным бытом татар стал ещё более разительным, так как вокруг усадьбы уже кипела работа по высадке знаменитых впоследствии гурзуфских парков и виноградников [12]. Если Всеволожский застал дом почти в том же виде, в котором его оставил Пушкин – светскую постройку-«аквариум» среди первозданной природы, то К.М. Сементовский увидел начало превращения этого места в образцовое русское аристократическое хозяйство Южного берега Крыма. Оба автора сходятся в главном. Именно этот дом первым принёс на побережье цивилизованный усадебный быт. А мемориальный статус зданию навсегда обеспечили 17 дней, которые Александр Пушкин провёл здесь в 1820 году.

Таким образом, сопоставление четырёх текстов вскрывает отчётливую эволюцию восприятия дома Ришельё. Муравьёв-Апостол в 1820 году судит здание с позиций классицистической нормы. Он находит его неудобным. Сквозная галерея и обилие проходов кажутся ему избыточностью, граничащей с абсурдом [19]. Грибоедов в 1825 году фиксирует природное окружение дома. Прямых суждений о самой постройке он не высказывает. Его записи ценны как свидетельство о растительности и видах, открывавшихся с галереи [26]. Всеволожский в 1836 году даёт наиболее детальное архитектурное описание. Но подаёт его через призму социального контраста – между «европейским вкусом» усадьбы и «бедностью» татарской деревни [11]. Сементовский в 1840-е годы окончательно переводит дом в хозяйственную парадигму. Его занимает не форма, а функция. Здание для него – административный центр имения, который поддерживают в порядке ради практических нужд [12]. Эта трансформация отражает общий процесс. Гурзуф превращается из «одинокого европейского замка среди дикой природы» в образцовое русское аристократическое хозяйство Южного берега. Все четыре автора при этом признают мемориальную ценность дома. Её обеспечили семнадцать дней, проведённых здесь Пушкиным в 1820 году [27, с. 18–19; 28, с. 111–112].

Разные издания отражают изменение облика здания. Архитектурная история дома Ришельё распадается на три принципиально разных этапа. Каждый определяла своя логика – эстетическая, функциональная или мемориально-реставрационная. Анализ этапов вскрывает фундаментальный парадокс. Каждая последующая трансформация одновременно и разрушала, и сохраняла историческую ценность здания.

Первый этап: «греческий стиль» и «аквариумная» архитектура (1811–1820-е годы). Изначально дом возвели в греческом стиле. Это был двухэтажный особняк с мансардой – уникальный образец «полуоткрытой» архитектуры, приспособленной к южному климату [18]. Отличительная черта – сквозная галерея через всё строение. По бокам на каждом этаже располагалось лишь по две небольшие комнаты. Деревянные колонны открытой веранды, белая окраска фасадов, вход с западной стороны, почти вплотную придвинутый к скале. Здание выглядело «встроенным» в природный ландшафт. И.М. Муравьёв-Апостол посетил дом в 1820 году. Обилие окон и дверей напомнило ему «аквариум». Места едва хватало для расстановки кроватей [19]. Именно в мансарде этого здания провёл семнадцать дней Александр Пушкин. Небольшой кабинет под самой крышей, куда приходилось забираться по узкой лестнице. Здесь он работал над поэмой «Кавказский пленник». Мансарда приобрела символическое значение. Оно выходит далеко за пределы её архитектурной ценности.

Второй этап: перестройки Ивана Фундуклея (1830-е – 1880-е годы). Иван Иванович Фундуклей владел имением более 45 лет. При нём облик здания заметно изменился. Перестройки диктовались практикой. Дом следовало приспособить к круглогодичному проживанию. Реконструкция Фундуклея обошлась зданию дорого. Мансарду, где жил Пушкин, снесли. Деревянные колонны веранды уступили место чугунным. Вход переместили с запада на восток [1; 14]. Появилось отопление. Дом перестал быть летней резиденцией. Оценивать эти перестройки однозначно трудно. Мансарда – мемориальное пространство – исчезла навсегда. Но именно постоянная эксплуатация спасла здание от сырости и запустения. Такова цена «разрушительного сохранения»: утилитарный подход XIX века продлил дому жизнь, но стёр память о поэте.

Реставрация 2023 года вернула зданию облик эпохи Фундуклея. Мансарду восстановили. Реставраторы опирались на два источника. Первый – акварели Григория Гагарина. Второй – архивные планы Бернарда фон дер Флиса [1; 16]. Такой тандем задал проекту жёсткую методологию. Никаких стилистических догадок. Только сверка графики с живописью. Подпись самого Ришельё на планах фон дер Флиса придаёт им вес первоисточника. Акварели Гагарина сохранили интерьеры пушкинской поры. Совмещение этих свидетельств обеспечило высокую точность при воссоздании пространственной структуры. Замечу: подобная двойная верификация встречается в реставрационной практике нечасто, и её применение здесь заслуживает отдельного внимания. Что вернули? Мансарду, где жил Пушкин, бельведер.  Пробили амфиладу дверей.  Реплика голландской печи – теперь она в экспозиции. Новейшие публикации и музейные альбомы фиксируют эти процессы [15; 25]. Существенно другое: реставрация вернула зданию не декор, а пространственную логику. Ту самую, которую в 1836 году описывал Всеволожский, а в 1840-е – Сементовский.

Таблица 4.  Архитектурная эволюция дома Ришельё: этапы и характеристики

Режим обращения с домом Ришельё менялся трижды, и каждый раз смена определялась не вкусом заказчика, а типом культурного сознания эпохи. Ранний период подчинялся эстетике и климату: сквозная галерея и бельведер сращивали постройку с южным ландшафтом, а мансарда выполняла роль рабочего кабинета, библиотеки и смотровой площадки одновременно. Затем верх взяла утилитарность. Здание приспосабливали под новые нужды, и платой за это стала мансарда Пушкина – мемориальное ядро, утраченное безвозвратно. Наконец, побеждает мемориально-реставрационная парадигма. Ценность дома отныне задаёт не форма, а привязка к конкретному событию – пребыванию поэта. Реставратор идёт не от стиля, а от документа: чертежи зодчего, акварели современника. Такой подход нам ближе, хотя и он не свободен от изъяна: музей рискует обратиться в гербарий из бумаг, где живое пространство тонет в точности чертежей. Перед нами, по сути, общая траектория отечественной охраны наследия – от «использования» к «сохранению», от «функциональной адаптации» к «документальной точности». Чем оправдано обращение к этой теме сегодня? Объект уникален: первое европейское здание на Южном берегу Крыма и мемориальный центр, сросшийся с именем А. С. Пушкина [1; 15; 27; 28]. В научный оборот входят ранее не публиковавшиеся архивные документы [6]. Реставрация 2022–2024 годов возвращает зданию исторический облик [16; 17; 25].

Выводы. Анализ существующих путеводителей и мемуарной литературы позволяет сделать вывод. Дом Ришельё в Гурзуфе на протяжении двух столетий функционировал как устойчивый культурный топос. Его смысловое наполнение менялось в зависимости от исторического контекста. В дореволюционных путеводителях акцент делался на исключительности европейской архитектуры среди «дикого» южнобережного ландшафта. В советских изданиях доминировала пушкинская мемориальная тема. Современные краеведческие труды стремятся к синтезу архитектурного, исторического и литературного нарративов. Источниковедческая ценность путевых заметок Всеволожского и Сементовского заключается в возможности реконструкции первоначального облика здания. Этот облик утрачен в ходе перестроек Фундуклея и лишь частично воссоздан в ходе реставрации 2022-2024 гг. Дальнейшее изучение дома Ришельё требует привлечения архивных материалов и сопоставления письменных свидетельств с данными архитектурной археологии.

Вместе с тем, путеводители и мемуары XIX – начала XXI века требуют дальнейшего изучения и систематизации как целостный историко-культурный и филологический феномен. Назрела необходимость в комплексной методологии верификации путевых заметок. Такая методология позволит реконструировать первоначальный облик дома и оценить достоверность свидетельств современников. Необходимо исходить из того, что дом Ришельё – не просто памятник архитектуры и не только мемориальная декорация пушкинского сюжета. Это материальный узел, в котором сходятся три разнородные линии: история европейской усадебной культуры на Южном берегу, литературная биография Пушкина и советская/постсоветская практика музеефикации. Каждая из этих линий развивалась по своей логике и вступала в конфликт с двумя другими. Именно конфликт, а не гармония, определяет судьбу здания. Наша позиция такова: реставрация 2023–2024 годов, при всей её документной строгости, не снимает этого конфликта, а лишь переводит его в новую фазу – от борьбы за физическое выживание здания к борьбе за право интерпретации его смысла.

Сложившийся корпус исследований – путеводители, мемуары, краеведческие своды – оставил за пределами внимания несколько направлений, которые также должны в дальнейшем стать аспектами перспективного исследования:

- кто был первым владельцем и какова роль самого Ришельё в формировании архитектурного замысла? До сих пор дом описывают как «постройку 1811 года», не задаваясь вопросом, насколько герцог участвовал в проектировании и что именно он хотел сказать своей «аквариумной» архитектурой. Ответ на этот вопрос требует работы с французскими архивами семьи дю Плесси;

- какова судьба дома в период между Фундуклеем и музеефикацией 1938 года? Этот хронологический провал – почти столетие – почти не документирован в литературе, хотя именно тогда сложилась та пространственная структура, которую сегодня реставрируют;

- что происходило с домом в годы Великой Отечественной войны и в послевоенное время? Публикации Н.М. Макарухиной и Л.А. Ореховой лишь приоткрывают эту тему. Речь идёт не только о физическом состоянии здания, но и о судьбе музейных фондов, эвакуации, утратах;

- как соотносятся между собой «пушкинский» и «ришельёвский» нарративы в современной музейной экспозиции? Сегодня дом официально называется Музеем А. С. Пушкина, хотя построен он для Ришельё. Эта двойственность не отрефлексирована ни в научной литературе, ни в музейной практике;

- каковы перспективы включения дома в международный контекст – сравнение с другими «домами поэтов» и мемориальными усадьбами Европы? Такой сравнительный анализ позволил бы выйти за рамки локального краеведения и поставить вопрос о типологии мемориального пространства.

1. Богданова, Н. В. Имение И. И. Фундуклея в Гурзуфе (1834(35)–1881 годы) / Н. В. Богданова // Мир усадебной культуры: материалы II Крымских Международных научных чтений. – Симферополь: Крымский архив, 2002. – С. 18–22.
2. Джакаева, Т. В. Садово-парковые комплексы XIX – начала XX века. Парк имения Ришельё в Гурзуфе / Т. В. Джакаева // Проблемы и перспективы развития туризма в Российской Федерации. Сборник трудов VIII Всероссийской (с международным участием) научной конференции «Проблемы и перспективы развития туризма в Российской Федерации» (г. Севастополь, 1-2 ноября 2023 года) / Ответственный редактор Д.В. Смирнов. – Москва : Перо, 2023. – С. 151-154.
3. Карагодин, А. В. Дачные курорты на Южном берегу Крыма в конце XIX – начале XX века: методологические и источниковедческие аспекты исследования : дис. ... д-ра ист. наук : 5.6.5 / Андрей Васильевич Карагодин. – Москва, 2023. – 450 с.
4. Сафонов, А. А. Эволюция архитектуры усадебного дома в Крыму : дис. ... д-ра архитектуры : 18.00.02 / Анатолий Алексеевич Сафонов. – Симферополь, 1999. – 354 с.
5. Галиченко, А. А. Старинные усадьбы Крыма: монография / А. А. Галиченко. – Симферополь : Бизнес-Информ, 2013. – 416 с.
6. Орехова, Л. А. Александр Васильевич Поздняков и «Летопись пушкинского дома в Гурзуфе» / Л. А. Орехова // Ученые записки Крымского федерального университета имени В.И. Вернадского. Филологические науки. – 2024. – Т. 10 (76), № 2. – С. 3–54.
Список источников
7. Сосногорова, М. А. Путеводитель по Крыму для путешественников / М. А. Сосногорова. – Санкт-Петербург : Тип. Л. Нитче, 1871. – 370 с.
8. Москвич, Г. Г. Иллюстрированный практический путеводитель по Крыму / Г. Г. Москвич. – 5-е изд. – Санкт-Петербург : Тип. Л. Нитче, 1896. – XI, 500 с.
9. Москвич, Г. Г. Иллюстрированный практический путеводитель по Крыму / Г. Г. Москвич. – 12-е изд. – Санкт-Петербург : Тип. Л. Нитче, 1903. – 512 с.
10. Монтандон, Ш. Путеводитель путешественника по Крыму / Ш. Монтандон. – Одесса : Гор. тип., 1834. – 399 с.
11. Всеволожский, Н. С. Путешествие через Южную Россию, Крым и Одессу в Константинополь, Малую Азию, Северную Африку, Мальту, Сицилию, Италию, Южную Францию и Париж в 1836 и 1837 годах : в 2 т. – Москва : Тип. Августа Семена, 1839. – Т. 1. – 426 с.
12. Сементовский, Н. М. Путешественник : (Южный берег Крыма) / Н. М. Сементовский. – Санкт-Петербург : Тип. Фишона, 1847. – 92 с.
13. Макаров, М. Н. Гурзуф : очерк-путеводитель / М. Н. Макаров. – Симферополь : Крымиздат, 1961. – 83 с.
14. Кондрашенко, Л. И. Гурзуф : очерк-путеводитель / Л. И. Кондрашенко. – Симферополь : Таврия, 1979. – 78 с.
15. Богданова, Н. В. «Есть память обо мне...» : пушкинские места в Гурзуфе : путеводитель / Н. В. Богданова. – Симферополь : Н. Орiанда, 2015. – 142 с.
16. Макарухина, Н. М. Гурзуф – первая жемчужина Южного берега Крыма : в 2 кн. / Н. М. Макарухина. – Симферополь : Бизнес-Информ, 2010. – Кн. 1. – 256 с.
17. Макарухина, Н. М. Гурзуф – первая жемчужина Южного берега Крыма : в 2 кн. / Н. М. Макарухина. – Симферополь : Бизнес-Информ, 2012. – Кн. 2. – 254 с.
18. Бертье-Делагард, А. Л. Память о Пушкине в Гурзуфе / А. Л. Бертье-Делагард // Пушкин и его современники: Материалы и исследования. – Санкт-Петербург : Тип. Имп. Акад. наук, 1913. – Вып. 16. – С. 1–24.
19. Муравьев-Апостол, И. М. Путешествие по Тавриде в 1820 годе / И. М. Муравьев-Апостол. – Санкт-Петербург : Тип. при Особенной канцелярии М-ва внутренних дел, 1823. – XI, 337 с.
20. Соколов, Д. К вопросу о пушкинских местах в Гурзуфе / Д. Соколов // Пушкин и его современники. – Петроград, 1916. – Вып. 23–24. – С. 196–197.
21. Головкинский, Н. А. Путеводитель по Крыму / Н. А. Головкинский. – 6-е изд. – Симферополь : Изд. В. А. Иванова, 1894. – XVI, 552, X с.
22. Гармаш, П. Е. Путеводитель по Крыму / П. Е. Гармаш. – Симферополь : Аргус, 1996. – 272 с.
23. Крым : путеводитель / сост. С. К. Сосновский. – 2-е изд., доп. – Симферополь : Таврия, 1982. – 319 с.
24. Широков, В. А. Улицы рассказывают / В. А. Широков, О. В. Широков. – Симферополь : Таврия, 1983. – 128 с.
25. Музей А. С. Пушкина в Гурзуфе : альбом / авт. текста Н. В. Богданова. – Симферополь : Антиква, 2016. – 147 с.
26. Грибоедов, А. С. Путевые заметки / А. С. Грибоедов // Сочинения : в 2 т. – Санкт-Петербург : Изд. И. П. Варгунина, 1889. – Т. 2. – С. 345–367.
27. Пушкин, А. С. Письмо к Л. С. Пушкину, 24 сентября 1820 г. // Полное собрание сочинений : в 16 т. – Москва ; Ленинград : Изд-во АН СССР, 1937. – Т. 13. – С. 18–19.
28. Пушкин, А. С. Письмо к А. А. Дельвигу, 16 ноября 1824 г. // Полное собрание сочинений : в 16 т. – Москва ; Ленинград : Изд-во АН СССР, 1937. – Т. 13. – С. 111–112.